Лёд и пламя

Только разложил бумаги на столе, как зазвонил телефон в приёмной. Сначала я не собирался брать трубку, но потом подумал, почему бы не внести разброд и шатание в финские ряды. Поэтому всё-таки подошёл к телефону и взял трубку. На другом конце провода грубый мужской голос заискивающим тоном произнёс:

— Прошу великодушно извинить, что звоню в приёмную генерала, но дежурный по штабу почему-то не отвечает.

Я, прервав этот монолог, заявил:

— Всё правильно, все телефоны в штабе отключены, чтобы не произошло никакой утечки информации. Работает только этот телефон. Сейчас у генерала происходит очень важное совещание. Касается оно всей перспективы этой войны. Из Хельсинки, с канцелярии Маннергейма пришла шифровка, чтобы мы прекратили всякую активность против русских. Сейчас там начались переговоры о перемирии и завершении этой войны. Скорее всего, нам придётся оставить этот укрепрайон и отойти за Выборг. Решено согласиться с предложениями русских. Некоторые наши ястребы выступают резко против этих решений, поэтому возможны любые провокации. Недалеко от Выборга уже произошёл мятеж в отдельном егерском батальоне. Здесь тоже не всё спокойно, поэтому, если в районе 45 дота услышите перестрелку, то не пугайтесь – это значит, что здесь идёт умиротворение мятежников.

Произнеся всю эту белиберду, я не стал слушать удивлённых восклицаний и обеспокоенных вопросов, а прекратил разговор и положил трубку.

Неожиданно, позади меня раздалось предупредительное покашливание. Я обернулся и увидел стоящего в дверях старшего сержанта Курочкина. Я был очень рад ему, с души будто свалился камень. Ведь что меня последнее время мучило больше всего – это судьба оставшихся вне этого дота красноармейцев. От переизбытка чувств я бросился к Рябе и крепко его обнял. Потом отстранился, похлопал по плечу и воскликнул:

— Жив, бродяга! Как я рад тебя видеть!

Сбросив, таким образом, свой эмоциональный всплеск, я уже более спокойным голосом спросил:

— Ну что, старший сержант, давай, рассказывай – что творится там, наверху? Как прошло дело с захватом дзота? Как ведут себя финны в других укреплениях? Сидят тихо, или уже начинают очухиваться? А то мы, как попали на эти нижние уровни, так и копошимся тут. Единственная связь с внешним миром, это перископ и телефон. Но, как сам понимаешь, от телефона единственная польза – можно компостировать мозги финским воякам.

Как бы в подтверждение моих слов, телефон снова зазвенел. Пришлось мне опять к нему подходить и ещё повторить мою невероятную легенду.