Лёд и пламя

И при этом стрелять начали прицельно, по уже разведанным координатам. Когда я в последний раз осматривал поле боя, штурмовые группы лейтенанта Климова уже углубились в боевые порядки финнов. Мне кажется, что через пару полных оборотов нашей «мельницы» мы выйдем к основным укреплениям «линии Маннергейма»

— Да, старлей, твоими бы устами, да мёд пить! Красиво говоришь! Ладно, поверим тебе на слово. Но знай, Черкасов, что не позже, чем через неделю нужно выйти к основному укрепрайону. И это нужно сделать, хоть кровь из носу! Пителину в штабе полка сообщили, что уже назначена дата начала штурма «линии Маннергейма». К нам начинают выдвигаться штурмовые полки, тяжёлые танки и артиллерия особо крупных калибров. Так что, нужно готовить площадки для их размещения. В штабе полка приказали – хоть всем здесь лечь, но обеспечить проход подходящим войскам к основной линии – Хотиненскому укрепрайону. Поэтому с этого дня я ввожу в бой и третью роту. Можешь её силы тоже включать в свою «мельницу». Ты прав, обычными, линейными ударами в лоб финнам, у нас не получится очистить предполье на всю глубину. Будем, как говориться, маневрировать всеми доступными силами. Кстати, там тебя ожидают два отделения сапёров. Видишь, я своё обещание перевыполнил в два раза. Так что и ты давай, выполняй, что говорил. Всё, старший лейтенант, свободен! Встретимся у стен укрепрайона! Счастливо тебе, Черкасов!

Поняв, что разговор окончен, я отдал честь, повернулся и вышел из вагончика. На улице меня уже ждал командир третьей роты – лейтенант Семёнов. Мы с ним обговорили порядок наших совместных действий. При этом решили, что его рота вступит в бой после взвода Кузнецова. Штурмовые группы у него будут состоять целиком из отделений, а общее руководство операцией буду осуществлять я. После этого разговора, сопровождаемый прибывшими сапёрами, я вернулся в свою роту. Там, собрав взвод Кузнецова, распределил в каждую штурмовую группу по одному сапёру. Оставшиеся должны были войти в группы лейтенанта Климова. Потом отправился на свой НП. Там я собирался ждать подхода роты Семёнова.

На НП всё оставалось, как и прежде, только функцию наблюдателя в моё отсутствие выполнял Шерхан. Он фиксировал малейшие вспышки активности у финнов. То есть, был, можно сказать не наблюдателем, а акустиком. Визуально в этой стене леса разобрать что-либо было невозможно. Оставалось полагаться только на слух, чем и занимался мой вестовой, красноармеец Асаенов.