Жест Лицедея (СИ)

Интуиция мне подсказывала, что лучше поскорее убираться из салона подальше.

Почти не слушая ее упреков в мой адрес, я поправил одежду, взял несколько сигарет из клубничной пачки и, прикурив одну, вышел из кабинета со словами:

— Ну, извини, если что не так.

Спускаясь по лестнице, я был готов петь. Мне даже хотелось летать, точно счастливому мотыльку. Я испытывал очень глубокое удовлетворение. Сразу моральное и половое. Или можно повернуть так: именно в эти минуты гармония души и тела стала всеобъемлющей и совершенной.

Да, в конце вышло немножко некрасиво. Я кончил не совсем так, как хотелось: забрызгал ей блузку, влил немного в киску, немного в ротик и украсил милое личико струями восторга. Но это ничуть не умаляло удовольствия, которое я получил от сегодняшнего вечера. И вообще нехрен было связываться с Разумовскими! Мы еще вам не такое устроим!

Интуиция, которая шепнула в кабинете госпожи Троцкой, мол, пора валить, не подвела.

Когда я почти спустился на первый этаж, входная дверь в салон распахнулась. В нее вошел настоящий Луций Максим. К счастью, он не заметил меня сразу. Лишь пройдя мимо и поднявшись на несколько ступеней, римлянин вдруг остановился — я это почувствовал спиной — и дрогнувшим голосом произнес:

— Молодой человек!.. Ну-ка постойте!

— Да пошел ты нах…й, мудак! — рассмеялся я и вышел на Неглинную, покуривая Светкину сигарету."

"Прямо перед выходом из салона стояла та самая темно-красная римская колёсница.

Возле нее четверо из свиты консула: два со штандартами, два с жезлами. Один из них, несколько удивленный столь быстрым возвращением консула, открыл дверь в экипаж. Недолго думая, я вошел, сел на широкое, мягкое кресло и сказал:

— Давай! Гони на Моховую!

Меня возничий что-то переспросил на латыни или итальянском — не знаю, на каком они там лопочут.

На что я ответил:

— Не зли меня! Просто езжай! — и махнул рукой, указывая направление.

Четверо римлян, стоявших у экипажа, погрузились, высказывая что-то по-своему, и мы поехали.

В первые же минуты я пожалел, что сел в римский экипаж: говорили они исключительно не по-русски. И я нихрена не понимал, что они от меня хотят. Решил проблему так — сурово сдвинул брови, сердито и громко произнес:

— Всем говорить только по-русски! Уважайте, традиции страны, где находитесь!

Они заткнулись.