Многая лета

У меня пять сестрёнок, — пояснил он Фаине на её изумление и без приглашения сел за стол. — Ты вроде кипятку обещала.

Хотя в комнате было почти темно, он внезапно сощурился, словно от яркого света, а потом резко помотал головой:

— Слыхала, что третьего дня барынька с балкона выбросилась?

— Нет! — охнула Фаина. — Я и из дома-то не выходила, у меня ребёнок кашлял. Я видела, что народ во дворе бегает, но не поняла, почему.

— Покойницу забирали, — глухо бросил Тетерин. — На подводу погрузили и вывезли.

Фаине показалось, что он вот-вот стукнет кулаком по столу, и поспешно поставила на стол чашку с тёплой водой, в которой плавало несколько кусочков сушёной моркови.

Тетерин кивнул головой в знак благодарности, но к чаю не прикоснулся.

— Я к ней пришёл звать на трудработы, а она ни в какую. Не буду, говорит, на вашу власть работать, я лёд колоть не нанималась. Я на фортепьяно играю и не хочу руки утруждать. — Тетерин глубоко вздохнул и посмотрел Фаине в глаза. — Тут меня зло взяло. Говорю ей — контрреволюционные речи ведёте, гражданочка. По новым законам обязаны все работать, и даже те, кто на фортепьянах умеет. Хотите — не хотите, а завтра поутру чтоб явились в контору Домкомбеда за заданием. А дамочка уперлась — не пойду, хоть стреляйте. Едва я шевельнулся, как она метнулась на балкон, крикнула «будьте вы прокляты» и бац вниз. Может, решила — я полез оружие доставать. А у меня и нагана-то нет…

— Господи, помилуй, — растерялась Фаина, — какой ужас! Я не знаю, что и сказать на такие страшные события. Хотя сейчас всем радости мало.

Тетерин взял себя в руки и зло дёрнул ртом:

— Ежели бы я вместо того, чтоб на работу выйти, стал с балкона сигать, то давно бы уже в могиле лежал, потому что отец меня в семь лет на завод отвёл тележки катать да тумаки от мастера получать.

— Я тоже сызмальства работала. — Фаина посмотрела на свои пальцы, побелевшие от стирки. — У меня мама рано умерла, а отец пил и бил меня смертным боем. Я потому и замуж выскочила за первого, кто позвал, чтоб из дома уйти. Сам знаешь, девка у плохого родителя, что мебель: хочешь — в красный угол ставь, хочешь — топором изруби. Своей воли нет.

— Не так теперь будет! — хлопнул кулаком Тетерин. Оглянулся на Капитолину, что успела раскрутить сооружённую им куклу, и горячо проговорил: — Понимаешь, советская власть всех людей равными сделала. Нет больше воли одному над другим измываться. Теперь будет по-честному: кто не работает, тот не ест, а баба или мужик — без разницы.