Многая лета

Увидев Фаину, он поднял вверх руку:

— Эй, девушка, не проходи мимо, будь добра, помоги. Мне одному прибивать несподручно! — Мотнув головой, он сдвинул на затылок картуз, а потом приложил к двери вывеску: — Подержи чуток за угол, пока я молотком орудую.

Он достал из кармана несколько гвоздей и сунул их в рот, как обычно делали плотники.

— Здесь живёшь?

Гвозди мешали говорить, поэтому получалось смешно и гнусаво.

Фаина фыркнула:

— Здесь. В третьей квартире.

— Одна или с семьёй?

Он стукнул пару гвоздей.

— Одна. Служила в прислугах, а потом хозяина в ЧК забрали, — она понизила голос, — ну он и не вернулся.

— Ты что, жалеешь его, что ли?

Парень прибил вывеску, откачнулся на шаг и полюбовался на свою работу.

Фаина пожала плечами:

— А что? И жалею. Он мне ничего плохого не сделал. Кормил, поил, не обзывал, зря не придирался.

— А то, что твой хозяин эксплуататор, тебя, значит, не волнует? — спросил парень. Он стукнул молотком по ладони и сжал кулак. — А вообще-то правильно! Людей надо жалеть, особенно тех, кого можно перевоспитать.

Он сунул молоток в карман и протянул Фаине ладонь лодочкой:

— Как говорится, спасибо за помощь, товарищ…

— Фаина, — подсказала Фаина.

— Короче, давай знакомиться, товарищ Фаина. Я Фёдор Тетерин, рабочий с ткацкой мануфактуры, прислан к вам организовывать Домовой комитет жилищного товарищества и ликвидировать эксплуататорскую отрыжку прошлого. — Он глухо кашлянул в кулак и покраснел: — А, кстати, ты грамотная?

— Да.

Он обрадовался:

— Вот и отличненько. Даю тебе первое революционное поручение — оповестить жильцов о наличии у них органа советской власти. — Широким жестом Тетерин распахнул дверь в помещение, откуда пахнуло запахом тлена и сырости. — Если какие-то вопросы, то милости просим, — неуклюже потоптавшись на пороге, он оглянулся, — да и так просто заходи, чайку попить. Я, знаешь, не кусаюсь.

Сквозь окно, покрытое слоем пыли, Фёдор Тетерин проследил, как Фаина вышла со двора, и только тогда окинул взглядом вверенное ему хозяйство. В одной комнате будет контора, другую можно отдать революционной молодёжи, а третью оборудовать под зал заседаний, чтобы доводить до масс последние решения партии большевиков.

Выкинув вверх обе руки, он всласть, с хрустом потянулся, жалея, что по загромождённой комнате не получится пройтись колесом.