Многая лета

Прошу тебя, умоляю, будь осторожнее. Ради меня, ради нас. — Илья схватил её за запястья. — Настя, мы должны быть вместе! — Он вдруг вспыхнул. — Ну вот, я и сказал, что хотел. Если бы тебя не призвали в армию, я бы долго не решился признаться тебе в любви. Можешь не отвечать, понимаю, что мы слишком мало знакомы, но я хочу, чтобы ты знала. — Он вскинул на неё глаза, полные нежности, в которых она прочитала ответы на все свои вопросы. Наверное, стоило столько лет жить затворницей ради того, чтоб сохранить себя ради него — единственного, суженого-ряженого. И почему людям так трудно сказать слова, извечные как сама жизнь? Наверное, так положено для того, чтобы их не трепали понапрасну.

Чувствуя, как сердце улетает куда-то ввысь, она прислонилась лбом к его плечу:

— Я тоже тебя люблю и хочу, чтобы ты это знал… «…Если со мной что-то случится, — мысленно закончила она фразу, — на войне пули летят со всех сторон».

Но в эту минуту ни война, ни обжигающее дыхание смерти, ни предстоящая отправка на передовую не имели для неё ровным счётом никакого значения.

* * *Последнюю тачку нечистот из двора везли втроём: Фаина коренная, а две девчушки из третьего подъезда пристяжные. У девчушек были крошечные, с кулачок, лица и костлявые ноги с огромными узловатыми коленками, как у многих дистрофиков. Но главное — девчушки выжили в зиму, и Фаина была уверена, что впереди их ждёт долгая и счастливая жизнь. После того ада, из которого они все вышли, иначе и быть не может.

Из других дворов люди тоже тащили к Неве грязь и мусор, и к маю Ленинград задышал, зазеленел и зазвенел звонками трамваев, что весело бегали по своим привычным маршрутам, несмотря на обстрелы. Бомбить почти прекратили, потому что наши самолёты отчаянно сражались на подступах к городу, и почти каждый день сводки сообщали об отбитых атаках. Там, в небе, был Тихон — дорогой зять, частичка их семьи.

Перевалив поклажу через парапет, Фаина отправила помощниц с пустой тележной обратно, а сама медленно пошла вдоль набережной Фонтанки к мастерской Глеба. Со времени страшного письма о гибели Володи она старалась как можно меньше бывать дома одна, где из всех углов на неё смотрели воспоминания о смешном малыше с неизменным плюшевым мишкой, размером с ладошку. Уходя в армию, Володя забрал мишку с собой, и при мысли об этом детском поступке сердце заходилось особенно острой болью.