Многая лета

Осиротевшие стены, пустые рамы, горы стружек на наборном паркете казались бредом больного воображения, возникшего в воспалённом мозгу.

За спиной она услышала быстрый говорок Алисы Владимировны, обращённый к кому-то третьему:

— Настенька Сабурова упаковала больше всех.

Настя пропустила бы похвалу мимо ушей, но внезапно угадала, с кем разговаривает Алиса Владимировна, и залилась краской. Она, младший научный сотрудник, видела директора Государственного Эрмитажа лишь на расстоянии. Академик Орбели был для неё небожителем — недосягаемой величиной, подобно далёкой планете в миллионах световых лет от Земли. Сейчас же Иосиф Абгарович стоял рядом и смотрел, как она закрывает крышку ящика. Он был в синей рабочей спецовке, со стружками в лохматой бороде и припухшими от бессонницы глазами.

— Я помогу.

Вместе они понесли ящик к выходу из зала, где уже громоздились штабеля других ящиков, и Иосиф Абгарович побежал дальше, раздавая на ходу указания и отвечая на вопросы.

— Он уже четвёртые сутки на ногах, — произнёс один из матросов, присланных в помощь Эрмитажу. — Целыми днями бегает туда-сюда без отдыха. Железо, а не человек!

Настя удивилась: как четвёртые сутки? Неужели война идёт уже целых четыре дня? Она вернулась в зал и принялась паковать бронзовые вазы, а потом побежала помогать Алисе Владимировне засыпать пробковую крошку в керамические сосуды, потому что керамику и фарфор нельзя перевозить пустыми, потом снова паковала и относила, паковала и относила, пока не попалась на глаза Иосифу Абгаровичу и он не цыкнул на неё своим совершенно не страшным басом:

— Немедленно спать! Два часа спать!

Шатаясь, как подбитый таракан, Настя побрела в туалет ополоснуть лицо. Из зеркала на неё глянуло растрёпанное чучело с размазанной по щекам засохшей кровью. Немудрено, что директор отстранил её от работы. Холодная вода освежала и бодрила. Зачерпнув воды в ладони, она промочила горло и почувствовала себя чуть-чуть веселее. Теперь отдых! Она уже собралась выйти, как вдруг за закрытой дверцей кладовки расслышала сдавленные всхлипы, похожие на скулёж брошенного щенка.

Настя осторожно стукнула костяшками пальцев:

— Кто там? Нужна помощь?

Она немного подождала, но когда всхлипывание перешло в плач, приоткрыла дверцу. Забившись между швабрами и половыми тряпками, на полу скорчилась экскурсовод Леночка. В эти дни плакали многие. Настя прислонилась к дверному косяку, потому что ноги тряслись от усталости.

— Лена, пойдём, не плачь! Слезами горю не поможешь.