Многая лета

Как говорит товарищ Ленин: «Богатые и жулики — это две стороны одной медали, это — два главных разряда паразитов, вскормленных капитализмом, это — главные враги социализма, этих врагов надо взять под особый надзор всего населения, с ними надо расправляться, при малейшем нарушении ими правил и законов социалистического общества, беспощадно»[4].

* * *Фаина так уставала с детьми, что не замечала ни зимних холодов, ни оттепелей. Мороз рисовал на стекле кружевные узоры, метель засыпала снегом двор, куда жильцы повадились сливать нечистоты, потому что с началом революции канализация перестала работать, а Фаина всё кормила, качала, укладывала спать и стирала пелёнки. Она так похудела, что пришлось перешивать юбку, а единственная кофта с баской болталась на талии медным колоколом.

— Фаина, на вас буквально лица нет, — однажды утром заметил Василий Пантелеевич."

"В отличие от хозяйки он вежливо обращался к Фаине на «вы». Василий Пантелеевич давно перестал ходить на службу и добрую половину дня проводил, сидя у камина в продавленном кресле. Хотя в руках он держал книгу, страницы не переворачивал, да и книга была одна и та же, в синем переплёте с красным корешком. Иногда Василий Пантелеевич брал блокнот и что-то быстро черкал на листах карандашом в серебряном кожушке.

Он пришёл на кухню, когда Фаина стирала пелёнки. Мыла не было, поэтому приходилось сыпать в корыто золу. Поставив в корыто стиральную доску, она сдула со лба выбившиеся волосы и опустила голову. Не скажешь же хозяину, что дети вымотали её до поросячьего визга. Откуда мужчине понять, что такое двое малышей на одних руках. Но он, видно, что-то такое угадал, потому что внезапно предложил:

— Хотите, я отпущу вас погулять?

— Разве я могу? — сказала Фаина. — Вы ведь ни пеленать, ни кормить не умеете. Да и не мужское это дело — с младенцами лялькаться.

— Мужское ли, женское — нынче в расчёт не берётся. У новой власти все равны. Женщины с наганами ходят, — протянул он с намёком на Ольгу Петровну, — а мужчины вместо работы сочиняют стихи и предаются тоске. — Его щёки слегка покраснели. Он налил себе стакан чая и после пары глотков уверенно произнёс: — Решено. Когда дети будут спать, одевайтесь теплее и ступайте на улицу, иначе вы заболеете от переутомления и будет беда.

Вспыхнув от радости, Фаина всё же засомневалась:

— Ну, если только в церковь.

— Вот-вот, — подхватил Василий Пантелеевич, — заодно и за меня, грешника, свечку поставьте. А то я сам всё не удосужусь.