Многая лета

Хотя она сама легко может есть один раз в день — не привыкать сидеть на хлебе и воде, и впадать в уныние не стоит, а то опустишь крылья и разобьёшься оземь, хотя ещё есть силы взлететь.

Какой-то мужчина стоял посреди двора и неотрывно смотрел на окна третьего этажа. Фаина прошла мимо, но в последний момент оглянулась:

— Глеб?

Он слегка развёл руками:

— Проходил мимо и решил заглянуть, — увидев сведённые брови Фаины, быстро исправился, — проходил я действительно случайно, но во двор вошёл намеренно. Не знаю почему, но меня сегодня не оставляет тревожное чувство. Вам нужна помощь? — Он посмотрел на утомлённую Капитолину, цепляющуюся за край Фаининого пальто. — Позвольте, я доставлю барышню до самой двери.

Играючи он поднял Капитолину на руки и сделал шаг в сторону парадной.

— Уже поздно, а вам, наверно, рано вставать на работу?

— Нет, мне больше не надо на работу. — Как Фаина ни крепилась, голос дрогнул. — Мне отказали от места.

— Как? — Он негромко охнул. — Ведь этот детский сад — ваше создание. А впрочем… — он оборвал фразу, — пора перестать удивляться происходящему в театре абсурда.

Посторонившись, он пропустил Фаину вперёд, с Капитолиной на руках пошёл по лестнице позади неё. Недавно в разбитые окна вставили стёкла, и через них луна бросала на перила длинные косые лучи.

Пока Фаина доставала ключи, Глеб опустил Капитолину на пол и негромко произнёс:

— Позвольте мне вам помогать?

— Нет! Ни за что на свете! — выпалила Фаина. Её выкрик прозвучал, как если бы она ударила его наотмашь.

С болью на лице Глеб отшатнулся:

— Фаина, вы неправы. Чтоб не потонуть в одиночку, людям надо вместе строить плот. Сегодня я вам помогаю, а завтра — вы мне. — Тёплыми крепкими пальцами он взял её руку и поднёс к губам, но поцеловал не запястье, а ладонь. — Помните, я вас всегда жду. В любую минуту, — он серьёзно взглянул на Капитолину, — и вас, барышня, разумеется, тоже.

— Мама, мне не нравится, когда меня называют барышней, — пробурчала Капитолина, перед тем как лечь спать. — Я вовсе не барышня, а будущая пионерка, так Октябрина Ивановна сказала.

* * *Когда Глеб ушёл, Фаина принялась грызть себя за то, что уже в который раз говорила с ним нетерпимо и резко.

«Он больше не придёт, — с тоской подумала она, сидя на кровати рядом со спящей Капитолиной. — Почему, едва я хочу сказать ему что-то ласковое и благодарное, язык произносит совершенно иные слова?»

Сон не приходил, и мысли перебивались воспоминаниями.