Многая лета

— Федьк, а Федьк, в баньку бы, — словно подслушав его мысли, сказал Сашка Груздев, что шёл рядом. — Я уж забыл, когда чуб мочил. Ещё малость, и воши заведутся, потом не вытравишь.

Когда дорога пошла в гору, песня смолкла. Местный комсомолец Пашка, приставленный Ревкомом в провожатые, обернулся и указал рукой на просвет между деревьями:"

"— Вот он, ваш постой, в особняке графьёв Бурнусовых. В парке и прудик есть, ежели кто рыбку половить надумает. Карпы там огроменные! — Пашка развёл руками в стороны, видать, не раз шерудил удочкой в графском прудике. — Наши комсомолки вам уже ужин накашеварили. Встретим, так сказать, с революционными почестями.

После ужина с дымящейся картошкой, жареной рыбой и толстыми, ещё тёплыми ломтями хлеба Фёдор забрёл в аллею под соснами, лёг на скамейку и закурил. Перед глазами качались пушистые ветви ели с прошлогодними шишками, курчавились завитки облаков, шелестела молодыми листьями берёзовая рощица у воды. Тишина убаюкивала, и было трудно представить, что ещё вчера он сидел в засаде, поджидая кулацкий обоз с оружием, где на болоте нещадно жрали комары и драл душу леденящий крик выпи.

Поёрзав, чтоб устроиться поудобнее, Тетерин навострил слух. Во время ужина он несколько раз перехватывал взгляды кудрявой комсомолочки Маруси и точно знал, что она приметила, в каком направлении он пошёл прогуляться.

«А Фаина? — ковырнул душу совестливый вопрос, на которой он тут же сердито ответил: — Фаина — это другое, это всерьёз. А когда каждую минуту может щёлкнуть шальная пуля, то почему бы не погрызть орешки вместе с озорной девкой, особенно если она сама напрашивается».

Заслышав мягкие шаги на дорожке, Тетерин прикрыл глаза, изображая дрёму, и нисколько не удивился, когда почувствовал на своих щеках нежную прохладу девичьих рук.

* * *— Фаина Михайловна, вы представляете, дама, что подошла в фойе к Глебу Васильевичу, сказала, что об их семье судачил весь Петроград! — Лидочкины глаза блестели восторгом и любопытством. — Как вы думаете, если спросить его напрямик, что он ответит?

— Вот ты и спроси, — рассеянно ответила Фаина, потому что мысли занимали гораздо более важные вещи, чем глупые девичьи тайны.

Вчера днём, когда она подписывала в Наркомпросе ордера на мебель в новое помещение, её перехватил секретарь комсомольской организации Андрей Рябоконь и отвёл в сторону.

— Товарищ Усольцева, у меня к тебе принципиальный вопрос. — Он постарался придать интонации серьёзность, но губы предательски разъезжались в улыбке.