Многая лета

— Обустраиваюсь на новое место жительства, — она похлопала по карману юбки, — начальник ваш ордер выписал, куда путь держать. — Запрокинув голову, молодуха обозрела верх четвёртого этажа: — Ну и высотища! Поди, голову кружит на такой верхотуре обитать.

В этот момент петух забил крыльями и выдал длинную трель с переливами хрипотцы. Фаина уж и не упомнит, когда в последний раз слышала кукареканье. Разве что у крёстной, в глуши Крестовского острова, сплошь застроенного бедняцкими избами. И сразу показалось, что кругом не разорённый революцией Петроград, а деревенская улица с плетнём, на котором сушатся крынки. И сладковато тянет хлебным дымком из печных труб, и крёстная с подойником идёт из хлева и зовёт: «Бери кружку, Файка, пей, пока молоко живое!»

Петух словно почувствовал свою власть над мыслями зрителей и гордо выкатил грудь с пёстрыми перьями. От восхищения Капитолина пронзительно взвизгнула.

— Никак твоя девчонка петухов раньше не видала? — удивилась молодайка. — Ну и дикие же вы здесь в городе! Может, она и корову никогда не встречала?

— Нет тут коров, — ответила Фаина, — и коз тоже нет. Только на картинках.

Молодайка пригорюнилась:

— Эх, надо было кур с собой захватить! Думала, прикуплю у соседей! Я и петуха-то взяла только потому, что он у нас приставучий, навроде собачки — куда ты, туда и он. Как же теперь быть? Как быть? Не знаешь, кто тут курей разводит? Не может быть, чтоб во всём Петрограде кур никто не держал! — Она лихо подбоченилась. — Ну, да не беда! Я знаешь какая бойкая! Ежели что решу, то от своего никогда не отступлюсь. Сказала разведу кур — значит, разведу!

Новосёлку звали Нюрка, и слово своё она сдержала. К середине лета в квартире бывшего надворного советника Окунева заквохтали куры, а когда сам Окунев обратился с жалобой в Домкомбед, то туда ворвалась разъярённая Нюрка и долго орала, что не для того, мол, мы за свободу стояли и царя скидывали, чтоб в квартире нельзя было кур держать. Потому как любому пролетарию домашняя скотина друг, товарищ и брат."

"Следом за Нюркой в пустую квартиру бельэтажа заехала шумная семья Перепетуевых. Сам Перепетуй, непутёвый рыжий мужичонка, день-деньской тренькал на балалайке и пел матерные частушки, а Перепетуиха билась по немудрёному хозяйству, состоящему в основном из ребятишек мал мала меньше.

Однажды вечером к Фаине без предупреждения зашёл Фёдор Тетерин.

— Я, собственно, на минутку, дел много.