Ссыльные лекари

Ладно, кому дано козлёночком стать, тот от дизерентии не помрёт, решила я и подставила ладони под живительную влагу. Вода приятно обжигала кожу, ещё оказалась настолько вкусной, что хотелось пить, не отрываясь до тех пор, пока она из ушей не польётся. Умывшись и напившись, я вернула вентиль в исходное положение и, почувствовав, что жизнь стала чуточку прекраснее, продолжила своё знакомство с домом.

На первом этаже обнаружились две полупустые комнаты, уже настоящие сени и главная дверь, ведущая на улицу. Осторожно приоткрыв дверь, выглянула наружу и поняла, что нахожусь в деревне. Обалдеть. От неожиданности я даже глаза протёрла, но если на зрительные галлюцинации ещё можно было сослаться, то вот на слуховые – нет, ибо какофония обрушившихся на меня звуков была чересчур характерна и специфична. А если добавить к этому запахи, то последние сомнения отпали. Так как на улице никого не было видно, я решила погеройствовать чуть позднее, когда тщательно обшарю дом.

Заперев хорошенько входную дверь, чтобы избежать нежданных гостей, начала подниматься на второй этаж. Может, там найдётся что-нибудь, относящееся ко мне?

Однако второй этаж больше запутал, чем помог. Я, наверное, раза три или четыре спускалась вниз, чтобы понять, каким образом внизу поместилось сразу столько помещений, а на втором всего три, хотя они не были гигантскими. Можно сказать, что четыре, если учесть примыкающую к спальне каморку с умывальником. Вот перед ним я застряла надолго, и виной тому было зеркало!

Что мне было известно о себе, кроме того, что являюсь обладательницей золотистой шевелюры и предполагаемого имени? Да ничего. Сейчас же из помутневшего от времени зеркала на меня смотрела блондинка с пронзительными синими глазами, прямым аккуратным носиком и красивой формы губами. Скулы были высокими, но ещё не приобрели ту очерченность и резкость, которая начинает проступать после двадцати пяти-тридцати лет. Плавные линии подбородка и миндалевидный разрез глаз делали моё лицо не просто симпатичным, а очень даже красивым, хотя я не чувствовала в себе признаков какой-то заносчивости или гордости, присущих прелестницам. На пару тонов темнее цвета волос брови и ресницы даже не требовали применения косметики, чтобы их подчеркнуть или даже выделить.

Немного покрутившись перед зеркалом, я осталась довольна своим внешним видом, жаль, что память по-прежнему была чиста. Вдоволь налюбовавшись собой, вернулась в спальню. Каких-либо вещей, способных рассказать о её владелице, не было и в помине.