Ладога

Постепенно сам Блудячим Огнем становится, примыкает к своим собратьям, принимается охотиться за неосторожными путниками. Ежели удастся ему свою слепоту на другого перекинуть – тогда лишь гаснет, уходит за кромку, как прочие ведогоны. А ежели нет – мечется долгие годы, на бессмертие обреченный…

Меня один Огонек чуть не коснулся – еле отскочила. Ядун зашипел на него кошкой, мечом откинул подалее – тот даже запищал тоненько от обиды…

После Блудячих Огней я осторожнее стала – в голос Ядуна начала вслушиваться.

Коли верная опасность грозила, он за меня пугался – дрожали слова страхом. Тогда я поступала по его речам, а так – больше наоборот…

И в заброшенный домик, у дороги притулившийся, тоже назло Ядуну сунулась. Тот все убеждал, чтоб дальше шла до ближнего печища, а я взяла и шагнула на порог избушки первой попавшейся. Мохнатый хозяин гостей не ждал – шарахнулся от меня поперву, а потом заверещал радостно, заскакал вокруг, засуетился… Погрустнел только, когда Ядуна признал.

Поморгал темными глазками, потер их мохнатой рукой:

– Ладно, кем бы ни был гость, а все же – гость…

Звали мохнатого да неказистого хозяина Голбечником. У нас так всякого Домового звали, что под голбцем селился, да и тут, по словам хозяина, многие так прозывались.

– Нас, Голбечников, семья большая, – хвалился он, гордо вышагивая из угла в угол короткими босыми ногами.

 – Потому и дом у меня не ухожен и не убран, что сидят в Далеке, печище в семи верстах отсель, два мои меньшие брата. Им от отца в наследство большое хозяйство досталось, а они малы еще – не справляются. Вот и бегаю – помогать…

– А чего насовсем не уйдешь? – Голбечник мне нравился. Говорок его мягкий, походка неслышная да смышленые черные глазки. – Иль не зовут?

– Как – не зовут?! – обиделся он. – Зовут-зазывают, только я свой дом не брошу.

Мы, Голбечники, за свою избу до последнего дня стоим. Многие даже при пожаре не убегают. Честь бережем…

Ядун фыркнул небрежно:

– Баньку бы лучше стопил, чем бахвалиться!

Бедный нежить всплеснул руками, извиняться принялся. Расписная рубаха на нем переливалась узорчатой вышивкой, казалось – сама кланяется да винится перед гостями.

– Сейчас, сейчас… – Голбечник с причитаниями выскочил во двор, побежал к баньке у ручья.