Каторгин Кут

– Может чарку налить тебе с устатку? – скалилась в улыбке хозяйка постоялого двора, где собирался заночевать Степан, – Знаю я вашего брата, давно поди хорошего-то винца не пробовал, а?"

"– Благодарствуй, хозяйка, не надо. Мне бы кваску, квасок у тебя хорош, мастерица ты на это дело, – отвечал Степан ласково, чтобы не обидеть хозяйку, да только та недовольно губы поджала, не одобрив отказ гостя от вина.

А Степан видел, как раздобревшие от такого потчевания хозяйки гости чаще открывают сумы да мечут на стол деньги, позванивая о затёртые доски стола, как приносит она им и угощение попроще, да нахваливает шибче. А сама берёт за это подороже, пока хмельной гость и не доглядит.

Степану это не подходяще было, у него каждый грошик, каждая копеечка была потом выстрадана, не на вино да чёрствый пирог он желал её потратить, поэтому и отправился спать, едва поужинав в большой общей комнате постоялого двора.

Долго ворочался он на жёстком, несвежем тюфяке и уговаривал сам себя, что завтра спозаранку речной ветерок освежит лицо, даст надежду на новую счастливую жизнь, к которой идёт Степан. Внизу громыхали посудой, смеялись неугомонные постояльцы, любящие погулять, а Степану уже грезились родные спокойные места. Вот доберётся до дому, и никуда больше не отлучится, навсегда останется там, где отцы-деды землю пахали, хлеба сеяли…

Спозаранку, когда солнышко ещё только озолотило край леса по-над рекой проснулся Степан и первым делом проверил свои вещи, не пропало ли чего. Уж больно хитра хозяйка, черный глаз которой так и шарил по одёже да поклаже постояльцев. Всё оказалось на месте, Степан омылся, надел чистую рубаху, а прошлую забрал у работницы, которой отдавал постирать за денежку, тайком от хозяйки.

– Ты только хозяйке не сказывай, – шептала измученная работой молодая женщина, – Не дозволяет она… чтобы мы, минуя её карман… а мне четверых малых кормить-одевать!

– Не страшись, не скажу, – обещал Степан, – Ты рубаху утром ранёшенько принеси, покуда она не видит.

– Так не просохнет до свету, сырая будет.

– Ничего, я в мешок положу, а на пароме достану, на ветерке просохнет.

– Доброго тебе пути, Степан, Храни тебя Господь от всякого зла, – женщина благодарно приняла медяк от Степана, спрятала под фартук его рубаху и заспешила на двор.

Паром уходил рано, и в тумане, наползающем на пристань с речной широты, зябко позёвывая толпились люди, ожидая, когда паромщики начнут пускать путников.