Курсант. На Берлин

Потому как тема для разговора и правда имелась.

После того, как вчера вечером в собняк примчался обещанный Риекки доктор и подлатал мою героическую рану, меня хотели отправить в больничку. Вернее, хотел конкретно врач, седой мужик с моноклем и еле заметным прибалтийским акцентом. По крайней мере, говорил он по-русски, но я отчетливо слышал в его словах смягчённые согласные и долгие гласные. Не эстонец. Скорее всего латыш или литовец.

Да по фигу. Не люблю ни тех, ни других. Не доверяю. Особенно не доверяю всяким хлыщам, которые в глазу таскают монокль.

Понты какие-то. Если со зрением хреново, надень очки. Поэтому насчет госпитализации я упёрся намертво.

К тому же, уверен, в 1939 году Финляндия не может похвастаться классным медицинским обслуживанием. Какая разница, где я буду находиться территориально? Вернее, тут как раз имеются отличия, но не с точки зрения здоровья.

Лежать на койке в сраной палате, где все равно от этого особо толку нет, или продолжать заниматься делом — выбор предельно прост.

Чехова так и осталась таинственной незнакомкой, которая «случайно» встретилась со мной в гостиничном коридоре. А это плохо. Очень плохо. Она скоро чу́хнет отсюда в Берлин. Подобраться к ней в Германии будет гораздо сложнее.

В общем, помимо отсутствия веры в финскую медицину образца 1939 года, для моего отказа от больницы имелась еще куча причин.

К примеру, коновал с моноклем, по недоразумению являющийся врачом, упорно предлагал вколоть мне морфий. Он заявил, будто эта дрянь — прекрасное обезболивающее средство.

Его стеклянный «глаз» зловеще поблескивал, а сам доктор выглядел возбуждённым и подозрительно радостным, как драгдилер, собирающийся толкнуть мне дозу.

Я пообещал засунуть шприц, которым докторишка размахивал перед мои носом, ему же в какое-нибудь мало подходящее место, если он немедленно его не уберёт. Наркоты только не хватало. Она, может, и обезболит, но я видел людей, которые «садились» на кайф с первого раза. Ясное дело, морфий это немного другое, но в то же время — хрен там.

Не хочу через недельку подобного «обезбола» превратиться в существо, не имеющее силы воли. Да и черт его знает, как мой юный организм поведёт себя в таком состоянии.

Рану обработали, почистили, залатали, завязали — все. Идите к черту. Остальное сделает молодое, крепкое тело деда. Являться для перевязки, куда прикажут, могу и так, из гостиницы.

Мое упрямое нежелание познакомиться с местным здравоохранением поближе поддержал начальник сыскной полиции.