Курок

Тихо закрыв за собой дверь, я как можно тише прошел по коридору в фойе, держась ближе к лестнице для прикрытия.

– Извини, – послышался ответ девушки.

Отец с матерью рассердились из-за того, что она пришла поздно и не позвонила им.

– Ты плакала? – спросила мать раздраженным тоном.

Уинтер не успела ничего сказать, прежде чем ее отец заорал с противоположного конца коридора:

– Тебе повезло, что я не позвонил в полицию! Если ты не способна проявить элементарную вежливость, то уйдешь с этой работы. С любой работы, раз уж на то пошло. – После чего добавил: – Все равно это абсолютно бессмысленно.

Сукин сын. Неудивительно, что ей так отчаянно хотелось хоть какой-то свободы. Родители считали ее слишком глупой и несамостоятельной.

– Я сама разберусь. Иди спать, – сказала ему жена.

– Не затыкай мне рот. Она не только твоя, но и моя дочь.

Уинтер не принадлежит ни одному из вас. Они ей никто."

"– Вот поэтому тебе будет лучше в Монреале, – продолжил мужчина. – Та школа обеспечит для тебя безопасное и комфортное окружение, поможет найти колледж и работу с частичной занятостью, если захочешь.

Девушка промолчала. Я представил, как она сидела на своей кровати и просто позволяла им говорить все, что они думают, словно не видела смысла в возражениях.

Ничего подобного.

Ее предки занудные. А она удивительная.

– Ладно, – вмешалась мать, – главное, с тобой все в порядке. Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой на следующей неделе. Мне необходимо поспать хотя бы несколько часов. Я иду в постель.

Следующие несколько минут я ждал. Наконец, шаги стихли, свет выключился, двери закрылись. Спустя еще минуту я медленно прокрался вверх по лестнице, оставаясь настороже.

Уинтер пересекла коридор, направившись в ванную. Едва она вошла, включила воду и музыку, я рванул вслед за ней, закрыл дверь и схватил ее. Резко развернувшись, девушка поймала ртом воздух.

Я поцеловал ее, заглушив крик. Она перестала сопротивляться, сообразив, что это был я.

Когда я подхватил Уинтер на руки, она обвила меня ногами. Завладев ее полными губами, я прикусил нижнюю и оттянул, ощущая вкус слез на ее щеках.

– Что ты делаешь? – спросила Уинтер, вероятно, переживая, что меня поймают.

В ответ я лишь покачал головой и тихо, на случай, если ее родители по-прежнему не уснули, произнес:

– Не знаю, детка. Только не отпускай меня, хорошо?

Не сдержавшись, она опять заплакала и, обхватив меня крепче, поцеловала.

Свет был выключен, но луна освещала пол.