Шито-крыто!

Судя по тому, как быстро умяла девочка свою утреннюю порцию каши, ей страшно не терпелось послушать, о чем будут говорить ее папа и дядя Леша с гостьями.

Впрочем, Князькин быстро выставил всю приютившую его семью вон из маленькой комнатки, которая в этой квартире играла роль гостиной.

– Идите, идите, – выпроводил он и своего друга, хозяина квартиры, и его дочь.

Что касается жены хозяина, то она из кухни так и не высунулась. Видимо, муж и все его дружки надоели ей до чертиков. И она, как могла, в одиночку тащила на себе воз хозяйственных проблем и маленькую дочь."

"Князькин оказался именно таким, каким и представляли его себе подруги по телефонному разговору. Разве что опасность еще больше обозлила его.

– Вот суки! – выругался Князькин, когда остался с подругами наедине. – Уроды! Ведь если бы я дома был, спалили бы меня заживо!

– Вы считаете, что вашу квартиру подожгли?

– А то как же! Ясное дело, пронюхали, падлы, что я варежку решил раскрыть да про их делишки рассказать, вот и спалили! Для острастки! Но не на того напали! Если я раньше еще сомневался, говорить или нет, то теперь мое решение окончательное и обжалованию не подлежит! Все расскажу! Деньги принесли?

– Да.

– Все пятьдесят тысяч?

– Как пятьдесят? – удивилась Кира. – Речь шла о пяти вначале и о пяти в конце, если ваш рассказ того будет стоить.

– Это было вчера! – нагло заявил ей Князькин. – Да, вчера я мог позволить себе быть добрым самаритянином, щедрым к людям. А нынче я сам остался без крова.

И не услышав ответа, он разозлился:

– Чего молчите, красотки? Мне ремонт в хате делать надо. Надька моя одна не потянет на себе весь ремонт. Так что платите денежки, леди! Платите или проваливайте!

Похоже, для успокоения нервной системы и снятия стресса Князькин уже изрядно выпил. От него разило перегаром, а на столе стояла початая бутылка водки. И когда мужики успели сгонять за ней в магазин? Ведь еще десять минут назад входы и выходы из дома были перекрыты пожарной командой!

Некоторое время подруги смотрели на этого наглеца. Видимо, в их взглядах отражалось все, что они думали про него, потому что Князькин насупился и тяжело задышал.

– Че вылупились? – завопил он наконец. – Мужик сказал, мужик сделал! Пятьдесят тысяч на бочку! А нет, так проваливайте!

Он попытался встать, но не смог. И неожиданно пьяная агрессия перешла у него в отвратительную, почти бабскую слезливость.

– Как мне жить, горемычному? – завелся он, утирая подступившие слезы.