Погашено кровью

«Каблучок» уже ехал по шоссе, и Хрящ считал, что дело сделано и проблемы позади. Его сообщники в это время тряслись в фургоне и пытались закрыть задние дверцы.

– Черт! – ворчал Монтер. – Они закрываются только снаружи. Здесь даже ручек нет. Нас остановят!

Гном вынул шнурок из ботинка и подал Монтеру."

"– Пропусти его сквозь дырки в створках и завяжи. Главное, чтобы не хлопали.

Гном с тоской посмотрел на мешок с добычей. Лучше бы его не было.

Ничего хорошего он не ждал от груды денег. Ходишь, щиплешь кошельки по рынкам и точно знаешь, что получишь. Зря он пошел на это дело. Теперь жизни не будет.

Слишком большой кусок, чтобы его проглотить. Поперхнешься.

Гном не любил деньги. Он работал из любви к искусству. Таких осталось мало. Но Хрящ своего не упустит. Гном запомнил его глаза, когда они перегружали деньги в мешок. Заболел мужик. Зацепило его, и уже не спасешь. Да и Монтер – парень бесхребетный. Тот авторитетам в рот смотрит. Спрыгнуть бы сейчас и вернуться обратно в деревню к Нюрке под бочок. Нормально жили.

Но Гном не спрыгнул. Машина мчалась дальше, и уже стало ясно, что погони не будет.

– Видать, каждому – свое, – с тоской прошептал Гном.

* * *Сквозь витринное стекло отчетливо проглядывала табличка, где черным по белому было написано, что перерыв закончится в восемнадцать часов.

Молодой человек дернул за сверкающую бронзой дверную ручку, но, как и следовало ожидать, дверь осталась на месте.

Стрелки циферблата показывали шестнадцать часов без одной минуты.

Он поднял голову и, словно в подтверждение, прочел неоновую вывеску: «Савой».

Ему ли не знать, где находится «Савой». В те времена, когда ресторан имел реальные цены и назывался «Берлином», они отмечали в нем очередные и внеочередные звания. Теперь здесь кутили люди другого сорта, но тем не менее он не успел забыть адрес и не мог перепутать дверь.

Молодой человек поправил галстук и постучал по полированному стеклу.

Шелковая занавеска слегка отодвинулась, и возникла холеная физиономия швейцара. Затем появилась рука, и щеколда сработала. Дверь приоткрылась, и в проеме сверкнула золотым шитьем ливрея, похожая на маршальский мундир.

– Привет, генерал. Мне нужен господин Шевцов.

– Как доложить? – холодно спросил швейцар.

– Доложи его величеству, что прибыл его холоп Трошин, сын Макара, с челобитной.

Бледное напудренное лицо лакея оставалось ледяным. Он отошел, уступая дорогу.

– Проходите налево. Через зал.

Ресторан, погруженный в полумрак, пустовал.