Погашено кровью

Пусть хоть фотографирует. Свидетели нужны!

– Свидетель есть. Он записал разговор твоих придурков с торгашом. Дело заводить будем.

– Ладно тебе, Гриша! Я их пугаю, а ты их в сети затаскиваешь.

Никто из этой мелюзги шуметь не станет по-крупному. Не дадим! В конце концов, ребята не вышибают деньги, прикрываясь удостоверением оперуполномоченного.

– Я же не об этом! Если ты не наладишь дисциплину в своем подразделении и кто-то из твоих архаровцев влипнет, то защиты не жди. Одно дело облава, другое дело разгильдяйство!

Ефимов хотел применить другие слова, но, покосившись на дверь, смягчил оборот. Он щадил уши жены: Галина Ефимова не переносила матерщины.

Саранцев заметил, что пары все вышли и его приятель созрел для следующей дозы. Он налил водку в свой стакан и не нашел на столе второго.

Ефимов так и ходил с ним по комнате.

– Стакан-то поставь, Цицерон!

Ефимов вздохнул и сел в кресло. Выпили. После бани и водки Ефимов всегда добрел, но ничего не забывал. Как-то шеф сказал ему: «А ты злопамятный тип, Ефимов». На что подполковник ответил: «Я не злопамятный, у меня память хорошая». Саранцев старался играть роль некоторого балансира. Он был совсем другим человеком. Для него самым важным в жизни оставалась семья. Жена и дочь.

За них он мог глотку перегрызть. Жене тридцать шесть, русская красавица с толстой русой косой и голубыми глазами. Дочь училась в десятом классе. Через месяц будет отмечать семнадцатилетие. Трудный возраст. Саранцев понимал, что день ото дня он моложе не становится, и приходилось приглядывать за своими девочками. Но он знал, что возраст компенсируется званиями. Супруга и так всем подругам давно говорит, что ее муж полковник, на ответственной работе дни и ночи проводит.

В квартире хлопнула входная дверь. У Ефимова вилка с грибом застыла в воздухе. Он встал, подошел к двери и распахнул ее.

– О, глянь, Колян! Ефимов-младший пожаловал. Главный защитник уркаганов. Мы их ловим, а он их отпускает. Ха!

Борис подошел к дверям кабинета, снимая по дороге соболью шапку Заглянув в комнату, он повернулся:

– Привет, дядя Коль! – Стрельнув взглядом на отца, тихо добавил: – Опять нажрался, ловец!

– Ну ладно, ладно, яйца курицу не учат, – попятился назад Ефимов-старший. – Ишь, как они быстро самостоятельными становятся. А давно ли на горшке под столом сидел?

Сын ушел в свою комнату, и лай Моськи его не беспокоил.

– Двадцать лет водили его за ручку по учителям, все деньги на профессоров угробили.