Королевская кровь 12. Часть 1

Они кружили вокруг под звуки этих странных дудок, чуть ли не касаясь друг друга крыльями. Всадник на раньяре с жрецами потянул его вверх — и за ним поднялись стрекозы, и к стае по мере подъема присоединялись все новые и новые, пока их не стало под сотню и прибытие новых не прекратилось — и тогда вся стая полетела за жрецами к равнине.

Видела она и то, как на один из островов, полный уже перелинявших и взрослых охонгов,

спускается на стрекозе богато одетый тха-нор со свитой. Как он, ничего не боясь, встает на берег, — и охонги явно подчиняются его мысленным командам, послушно собираясь вокруг, а он оседлывает одного из них — и вся стая уходит следом по мелководью.

— И ведь все они пойдут к нам на Туру, — сказала принцесса, когда они на пару минут остановились отдохнуть в кроне высоченного папоротника перед очередным рывком. По ее прикидкам они уже скоро должны были дойти до границ плодильника — осталась максимум четверть пути. Крылья от порхания с ветку на ветку ныли, внизу топтались, по всей видимости, несколько дней как вылупившиеся охонги — уже коричневатые, подросшие.

— Представляете, сколько их тут? — продолжила она. — Сколько они растут — неделю, две, и затем ведь на Туру? Неужели мы не можем что-то сделать?

— Мы можем дойти до портала, — сказал Тротт. — Это единственное, что мы должны сделать.

Алина посмотрела под ноги, где копошились молодые охонги, упрямо подняла на него взгляд. Чет рядом засмеялся.

— Нет, — проговорил Тротт. И твердо повторил: — Нет, Алина.

— Если уж в потомке Вечного Воина проснулась воинственность… — сквозь смех начал Четери, но не закончил, махнул рукой.

— Я хочу это услышать.

— Вы сами видели, как хорошо горят эти папоротники, — зашептала Алина горячо, глядя только на Макса, — и оотеки тоже должны гореть, как хитин у охонгов, и нимфы стрекоз… на нас даже не подумает никто, решат, что занесло от лесного пожара…

Только что она ощущала себя измотанной и слабой, но мысль о том, что нужно что-то сделать, мелькнувшая было и почти ушедшая, вдруг пробудила ее.

Усталость словно лавиной смывало горячечным, полубезумным возбуждением. Так много вокруг было опасности, что разум отключался, а инстинкты вопили — уничтожить, сжечь дотла! Она никогда не испытывала подобного — и потому спокойствие Тротта действовало одновременно и раздражающе, и успокаивающе. Раздражающе — потому что ей не хотелось говорить, ей хотелось действовать.

— Вы предлагаете прыгать по островам и поджигать их? — осведомился лорд Макс ровно.