Крепостная

— Отец, ты не заигрался? – на лицо Петра упала тень, а вот Кларка наша, похоже, поняла, откуда и куда дует «ветерок».

— Теперь Надюша здесь будет сидеть, поскольку право имеет, как моя законная супруга! – объявил Осип, и в доме повисла тишина. Как на зло, Нюра ушла за очередным блюдом, Фирс, усадив барина, вышел, а служки молодых, как и раньше, стояли недвижимо за их спинами.

— А? Ш-ш-што? – Петр даже не испугался. Лицо его было спокойно, видимо, подумал, что ослышался. А вот Клара в этот момент пила из чашки чай.

И окатила перед собой часть стола, фыркнув , как будто гладила белье.

— Все, как ты слышал, сын. Ты теперь здесь гость. Наследство все на ней. А коли с ней чего приключится, то отойдет скиту. Но случиться больше ничего не должно, правда? А то на этот раз не обойдется без городничего. Крыло ваше мы закрываем. Пусть у вас свой вход будет. Хотите, в гости приходите. По коридору больше чтобы ни ногой! У нас, сами понимаете, семья! Нам тут лишние глаза да уши ни к чему, - довольный Осип, похоже, разошелся не на шутку, и ему пуще моего нравилось говорить все это.

Я молчала, отламывая горячий рыбный пирог от куска, что лежал на моей тарелке, и смотрела то на одну краснеющую и будто задыхающуюся морду, то на вторую, белую, как стена, и ловящую ртом воздух.

— Тебе, Клара, судя по всему, переводить не надо? Все понятно? – очень мило обратилась я к своей свежеиспеченной снохе.

Свекрови – существа сложные. А ежели еще свекровь молода, да и сын не родной, так и вовсе невесткам с ними тяжело.

А коли учесть, что пасынок непотребство такое учинил, то и вовсе: беги лучше, девка, прям до франций своих воображаемых. Беги и не оглядывайся!

Я ела пирог, запивала горячим сладким чаем и наблюдала самую прекрасную картину, которую видела с момента моего здесь появления.

— Я…. Я… тебя, - Петр оперся на стол ладонями так, что его локти выгнулись в стороны. Но он не вставал, видимо, понимая, что тогда не сдержится…"

"— Что меня? – уточнила я, накладывая на тарелку круглые некрупные вареные картофелины, щедро политые топленым маслом с жареным луком.

– Снасильничаешь опять? – лицо Петра с выпученными глазами, горящими каким-то нездоровым блеском, быстро повернулось к отцу.

— Значит… правда это, Петр? – Осип вдруг осекся, и голос его стал слабым.

Поняв, что зря я сейчас вот так открылась, глянула на Осипа и сказала:

— Простила я ему все, Осип Германыч. Ты не переживай за это.

— Говорили, говорили.