Люди крепче стен

Горела техника, трескались от жара камни, ощущение было таким, будто плавилась и дымилась земля. Вряд ли останется что-нибудь живое после адского пламени. Немцы не без иронии прозвали «катюши» «оргáном Сталина» — свист летящего снаряда отдаленно напоминал звуки органных труб. Вот только божественного в них было мало, скорее всего, в свистящих звуках слышалось завывание чертей, нежели песнопение ангелов.

Реактивные снаряды перепахали все подходы к крепости, подняв в воздух тысячи тонн земли. Пробиваясь через плотную завесу пыли, в разных местах вспыхивал огонь, пуская кверху черные клубы дыма, — то горела уцелевшая техника. Вместе с обломками покореженного металла раскалывались и ломались уцелевшие строения, снарядами разлетались кирпичи.

Следующий залп, со свистом ударивший в гранитный монолит стен, проделал в верхних этажах крепости проломы. Во дворе крепости ахнуло — взорвалась тяжелая техника, окутав бастионы тяжелыми черными клубами дыма.

Не жалея снарядов, «катюши» утюжили город-крепость Познань не менее получаса. Это был настоящий ад огня, из которого не существовало выхода. Все горело, все ломалось и все полыхало. Повсюду обломки изувеченной раскаленной стали, разорванная и обожженная плоть. Дважды залпы прошлись по северной и восточной сторонам Цитадели. Добрались до южной. И, когда крепость утонула в дыму, в коптящей гари, в поднятой пыли, когда возникла стойкая убежденность, что в наполовину разрушенных стенах вряд ли что-либо может уцелеть, залпы неожиданно прекратились.

Большая часть гарнизона, спрятавшись в глубоких подвальных казематах, вжавшись в гранитные камни, не без дрожи слушала, как на стенах разрываются снаряды, разбивая бойницы и пробивая бастионы, калеча и раня оставшихся в помещениях. Это был не артобстрел, казалось, это небо шарахнулось о землю. Возможно, что оно придавило бы и тех, кто укрылся в глубоких подвальных казематах, если бы не башни, принявшие на себя основной удар.

Вместе со всеми, опираясь спиной о холодную гранитную стену, в глубоком тоннеле форта «Виняры» укрылся комендант города-крепости генерал-майор Гонелл. На его исхудалое лицо падал тусклый свет, взгляд был спокойный, уверенный, по которому невозможно было понять его переживаний, хоть над его головой и разрывались снаряды. Даже сейчас, при громыхании снарядов, он не повышал голоса, зная, что его слова будут услышаны.

— Как обстоят дела с ранеными? — спросил комендант начальника полевого госпиталя майора Гутенберга.