Люди крепче стен

Химики-дымовики усердно заполняли место боя дымом, на этот раз пошел белесый, вызывая неприятные ощущения, он лез в глаза. Пригнувшись, майор Бурмистров нырнул в плотный густой дым, дыхание на какое-то мгновение перехватило, стало трудно дышать. Нагрудные металлические пластины отяжелели, не давали возможности ускорить движение.

Порыв сильного холодного северного ветра перемешал клубы черного и белого дыма, образовав темно-серую смесь. В плотных наслоениях, подсвеченных близким разрывом, показалась брешь, через которую были видны поваленные на землю ворота, по обе стороны от которых, спрятавшись за кирпичную кладку, залегли немецкие пулеметные расчеты и палили по наступающим бойцам.

Майор откатился в сторону, за ворох развороченного бронированного железа, сунул в кобуру пистолет и, взявшись за автомат, выпустил в пулеметный расчет длинную очередь. Первый номер ткнулся лицом в пулемет, а второй откинулся на спину.

— Отбой! Ожидание полчаса! — приказал генерал-полковник Казаков артиллерийским подразделениям.

Почти сразу же во многих местах по линии соприкосновения с противником серую пелену дыма рассекли красные ракеты, извещавшие о временном прекращении огня.

Грохот умолк не сразу: сначала затихли гаубицы, находившиеся в глубине тыловой линии, имевшие со штабом прямую связь, а за ними артиллерия поменьше — дивизионная и полковая, вытянувшаяся в кривую линию в первом эшелоне, — а затем последние (мортиры и гаубицы), расстреливавшие крепостные стены прямой наводкой.

Дымовая завеса, застилавшая город, сходила неохотно. Прошло несколько долгих минут, прежде чем на холме, размазанном дымкой, появились башни форта «Виняры». Ветер, подувший с севера, разметал пороховую гарь и обнажил гранитные бастионы и казематы.

Миновало тридцать минут. Василию Чуйкову доложили о том, что штурмовые бригады залегли в ожидании очередных залпов, следовало поторопиться.

— Товарищ генерал-полковник, не пора ли еще раз ударить, пока немцы не пришли в себя? — предложил стоявший рядом Чуйков.

— Не торопитесь, Василий Иванович, — продолжая рассматривать Цитадель в оптическую трубу, ответил Казаков. — Пусть вся пыль как следует уляжется. Для артиллерии видимость важна. Чего же снаряды понапрасну переводить.

Артиллерия — это бог войны. И управлявший в эту минуту сотнями орудий генерал-полковник Казаков ощущал себя если уж не самим богом войны, то апостолом наверняка.