По краю безумия (СИ)

Сердце пропускает удар, дыхание спирает, когда я понимаю, что это он. Боюсь пошевелиться, не дышу, чтобы не спугнуть свою галлюцинацию. Глубоко вдыхаю и чувствую до боли знакомый, и даже родной запах, терпкий аромат, смешанный с табаком. Сильные руки отпускают меня, и тут же разрывают мой спасительный кокон, срывая с меня одеяло, накрывая мое тело без преград. Дергаюсь, вырываюсь из сильного захвата, изворачиваюсь, поворачиваясь к Тимуру лицом, фокусирую взгляд, желая убедиться, что он настоящий. Темно. Так темно, что ничего не видно. Впервые за два дня, начинаю ощущать реальное время, понимая, что сейчас ночь. Я вижу только силуэт, и чувствую теплое дыхание, опаляющее мое лицо, но мне этого ничтожно мало. Я хочу его видеть.

— Включи светильник, — еле слышно, осипшим голосом прошу я. Тим отстраняется от меня, нащупывает на тумбе светильник и нажимает на кнопку. Глаза режет даже от тусклого света, но я тру их руками, чтобы увидеть его такое печальное лицо, и задохнуться от наплывших на меня чувств.

— Тим. Тимур, — повторяю его имя, подношу руку к его слегка небритым щекам, хаотично их глажу, а он накрывает мою ладонь своей, подносит ее к губам и целует. И меня прорывает волной слез, которые будто только его и ждали, чтобы вырваться наружу с хриплым воплем. Я так хочу на него смотреть, но проклятые слезы застилают глаза. Хочу ему что-то сказать, сама не понимаю что, просто говорить с ним и слушать его голос. Открываю рот и выдаю ему что-то непонятное, всхлипываю, пытаясь подавить плач, глотая слезы, но ничего не выходит. Рывок сильных рук, и я уже плачу у него на груди, поднимаюсь выше, утыкаюсь в его шею, обнимаю дрожащими руками, прижимаясь к нему сильнее.

— Скажи… что-нибудь…, - прошу его сквозь свой вой. Хочу слышать его голос и понимать, что он на самом деле здесь, со мной.

— Таисия, — тихо, почти хрипло шепчет мое имя, и я слышу в его голосе больше боли, чем сейчас во мне, словно он мою боль забирает себе, впитывая ее в себя. — Девочка моя. Красавица моя, — продолжает шептать он, целует мои волосы, зарываясь в них рукой. — Поплачь моя хорошая, поплачь моя любимая девочка, — и я плачу навзрыд, заливая его шею слезами. Цепляюсь за него руками, боясь потерять его снова. Глубоко вдыхаю его запах, понимаю, что в этом проклятом, мертвом доме, только от Тимура пахнет надеждой и жизнью.

Я не помню сколько так пролежала у Тимура на груди, выливая на него всю свою боль, цепляясь за него как за спасательный круг.