Билет на ковер-вертолет

— Понимаешь, — решила я загладить свою вину перед Ленинидом, — там на одном снимке кусок вывески виден. Можно прочесть только «…олодок».

— И че?

— Хочу найти полное название места. Снимок старый, информации в компе нет.

— А зачем тебе? — проявил интерес папенька.

— Нужен адрес, — туманно ответила я.

— Так я подскажу! — радостно воскликнул Ленинид. — Пельменная «Холодок» в Марьиной Роще.

Глава 16

Сказать, что я удивилась, это не объяснить ничего.

— Откуда знаешь? — вылетел из груди вопль. — Сведения точные?

Папашка встал из-за стола, перешел в гостиную, плюхнулся в кресло, скрестил ноги и, навесив налицо выражение философской задумчивости, протянул:

— Жизнь моя, доча, — роман. Вот только времени нет описать ее в деталях. Может, попозже, когда уж не сумею более людям радость своим талантом великого актера приносить, тогда и сяду за стол, расскажу молодому поколению, тем, кто не страдал так, как я, не испытывал…

— Короче, — рявкнула я, — отчего уверен, что на фото пельменная «Холодок» в Марьиной Роще?

Папенька сначала обиженно поджал губы, потом покачал головой:

— Экая ты…

— ..грубая и неласковая. Знаю. Быстро отвечай на вопрос.

— Так на карточку поглядел, — начал объяснять Ленинид. — Чем дольше зырил, тем сильнее удивлялся: во, еще жив «Холодок»! Иль снимочек старый? Теперь цветные делают, а он черно-белый. Посмотри на угол дома… Там доска памятная, верно?

Я сбегала за фотографией, уставилась на нее, напрягая зрение.

— Ну… табличка какая-то вроде…

— Не, доча, тама написано: «В этом доме жил видный деятель искусства В. Тараканов».

— Тараканов?

— Ага, — заулыбался папенька. — Я все шастал мимо и думал: «Может, отец мой?» У меня-то детство горькое было, родителей не знал, в приюте рос. Никто меня, как тебя, не баловал…

Я скосила глаза к окну. Людям свойственно неверно оценивать события даже годовалой давности, а уж то, что происходило десять, двадцать, тридцать лет назад, и вовсе покрывается толстым слоем пыли забвения. Интересно, Ленинид и впрямь считает, что жизнь крохотной Вилки, девочки, воспитываемой алкоголичкой-мачехой, текла счастливо? Хотя не все было так плохо во времена моего детства, Раиса по-своему любила падчерицу и даже пыталась в меру возможностей радовать ребенка нехитрыми подарками[6]. Но у нас сегодня не вечер воспоминаний. Что там еще папенька вещает?"

"— Будь тот деятель не Тараканов, — мирно журчал Ленинид, — я б и не запомнил. Прусь, бывалыча, к Прыщу, налечу глазами на табличку, и так горько делается.