Выстрел, который снес крышу

И глупо, и преступно по отношению к себе. Ведь Эльвира Тимофеевна решит, что его донимают видения, и назначит уколы.

– Боюсь, что у нас назрел серьезный разговор. – Архипова пугающе нахмурила брови.

Она протянула Павлу руку, чтобы помочь ему встать, но он поднялся без ее участия. Тогда она взяла его под руку и повела к больничному корпусу, парадный вход в который находился в каком-то десятке метров. В последнее время Торопов старался не уходить далеко от своей палаты, чтобы не тратить лишние силы на возвращение.

Эльвира Тимофеевна довела его до палаты, дождалась, когда он ляжет, села в изголовье кровати.

– Павел, ты еле передвигаешь ноги, мне жалко на тебя смотреть, – с участием сказала она. – Кормят у нас вроде бы неплохо.

– Хорошо кормят, – не стал отрицать Торопов.

– Нет, хорошо сплю, – соврал он.

– А может, все-таки не очень хорошо? По ночам Маша является, и я прихожу, да?

– Ну что нет, Паша, если да? Я же знаю, ты боишься, что я могу назначить интенсивную терапию, поэтому многое скрываешь от меня.

А твое состояние тем временем все ухудшается… Вот с кем ты сейчас во дворе разговаривал? С Машей или, может, со мной?

– Да, я все видела и слышала. И не надо меня обманывать.

– Дарья Павловна приходила… Вы ее не видели…

– Я знаю, что не видела ее. И хорошо, что ты это знаешь. Хорошо, что отдаешь себе отчет, что это было видение, плод твоих фантазий… И о чем вы с ней говорили?

– Я не с ней говорил, а с самим собой.

– Хорошо, что ты это понимаешь. И о чем ты говорил с самим собой?

– О том, что я действительно работал охранником в «Седьмой эре».

Дарья Павловна говорила мне, что ходила в клуб, разговаривала с моим бывшим напарником. То есть это я ходил в клуб, разговаривал с Вадимом.

– Когда ты туда ходил?

– Никуда я не ходил. Это Дарья Павловна ходила. Вместо меня… Я, кажется, запутался…

– Ничего, распутаешься. Потому что ты умеешь контролировать себя. Ты сильный, ты справишься… Значит, в «Седьмую эру» твоя Дарья Павловна ходила?

– Да, и про меня спрашивала. И в общежитии была, про двести четырнадцатую комнату говорила.

Где я как будто когда-то жил. И то, что в Горуханова клоун стрелял, тоже говорила. И еще сказала, что она адвокат. А потом вы появились…

– Нет, она осталась… Я сказал ей, что не верю в ее существование, а она сказала, что реальная…

– Она позволила прикоснуться к себе?

– Нет. А сам я не додумался… Как можно было к ней прикоснуться, если ее не было? И духами от нее не пахло.

– Не могло от нее пахнуть духами.