Ожившие кошмары

После смерти Свиридова он смотрел, как вываливается душа на натянутой пуповине, потом оттёр нож от крови и перерезал, неумело, испачкавшись в чёрных вонючих испражнениях. Душа брата распахивала склизкий рот и выталкивала из себя проклятия. В этой душе и было дело. Старший брат забыл, что прежде всего он член семьи, а уже потом — кормчий. Валерка был рад, что избавил Свиридова от черноты в груди и от идиотской ответственности.

Он уложил брата на скамью, укрыл пледом и терпеливо ждал несколько часов, пока Свиридов не зашевелится. Потом провел его в баню, отмыл хорошенько, переодел в чистое, из своей одежды. Свиридов был тихий, как и Маша, неразговорчивый.

Всю семью Валерка усадил за длинным столом в летней кухне. Разложил по тарелкам салаты, горячее, налил стопочки. В груди у Валерки теплилось счастье. Наконец, он сделал что-то значимое, собрал всю семью, решился на перемены.

Выпил. Поцеловал Машу в холодные губы. Она отреагировала, обняла новоявленного мужа, прижала к себе. Наверное, из-за аварии она больше никогда не станет прежней. Но Валерка готов был любить её и такую.

Родители ничего не ели и не пили, пялились на молодожёнов чёрными глазницами, в которых остались комочки земли.

Валерка налил себе ещё водки. Сказал тост. Про хорошую жизнь.

Потом оставил всех веселиться, включил что-то из хитов восьмидесятых по радио, собрал души в плед и отправился к родительскому дому.

Валерка размышлял, что, должно быть, сошёл с ума. Ещё там, на поле, возле перевернутого «Урала», когда увидел мёртвую Машу. Может быть, он и сейчас всё себе навоображал. Брат к нему не приехал, родители не восстали из мёртвых, а в пледе лежат не души, а расчлененный Машин труп, которой никто никогда не должен найти.

Всё бывает.

Валерка постоял еще с полминуты, докурил, и исчез вместе с тяжелым окровавленным пледом за скрипучей дверью сарайчика.

Екатерина Андреева. «Чем ближе к лесу…»

IВсе случилось в воскресенье. В самый священный день недели, когда все, и девушки, и наставницы, и слуги собирались в нашей маленькой церквушке на границе леса и слушали проповеди святого отца. Сегодня мы тоже будем молиться. Вот только по печальному поводу.

Нас долго не выпускали из спальни. Мы испуганно перешептывались и поглядывали на пустующую кровать Мэй. Со смятыми простынями, отброшенным тонким одеялом и маленькой подушкой, повисшей на самом краю. Но никто не подошел ее поправить. Никто не хотел прикасаться к кровати мертвеца.