Бедовый 8. Второй кощей

Скугга пахла свежим ноябрем, когда надоевшая грязь поутру наконец замерзает. Я свалился вещи себе под ноги, с удовольствием вдохнув легкий иномирный бриз. И даже частички песка на зубах, придававшие почему-то вкус грифеля у карандаша, не раздражал.

— Порой случается, что люди рождаются не в тех мирах, в которых должны, — негромко пробормотал Былобыслав.

Я ему ничего не ответил, принявшись методично убирать принесенные вещи на Слово. Мой разум сейчас был занят одним единственным желанием — побыстрее добраться до Фекоя.

Когда я выпрямился и оглянулся, то нахмурился. Словно что-то изменилось вокруг. Нет, утопающие в тени барханы не превратились в бескрайние моря, а из песка не вырос неприятель. Скугга, прежде представлявшаяся землей свободы и покоя, была будто бы той же самой. И вместе с тем появилось четкое ощущение — нечто изменилось. Словно в лесу завелся неведомый хищник, которого почувствовали все прочие звери.

Стынь? Нет, не он. В смысле, он по-прежнему был здесь и представлял определенную угрозу, но дело не только в нем. Будто некий высший разум, может даже, сама Скугга смотрела сейчас откуда-то из темной пустоты своим цепким взглядом. И от этого по спине побежали мурашки. Да что там, мне стало так страшно, как не было очень давно.

— Матвей, ты чего застыл? — спросил чур

— Да так, думаю, где лучше начать строить артефакт. Всего доброго, Былобыслав.

Я с некоторой внутренней дрожью сделал несколько шагов, после чего «заскользил» по песку. Если честно, даже не удивился бы, если ничего не произошло. Но нет, все сработало, как и всегда. Матвей Зорин несся, словно гоночный болид по трассе, хотя под ногами были бескрайние пески. Казалось, частички земли скатываются по кроссовкам не тихим шорохом, а грохочут, как разъяренный дождь по водостоку. Ветер не освежал, а холодил лицо — прилипла к десне губа (явный признак, что надо попить горячего чая), заколол невидимыми иголками нос, обожгло щеки. Но самое мерзкое — тревога мало того, что никуда не ушла. Она усилилась.

Интересно, а много рубежников страдает паническими атаками? Нет, что мы избавлены от большинства физических болячек — это понятно. Однако ничего не мешало нам мочить грифонов, чтобы увеличить свое либидо. Почему же с психикой должно быть как-то по-другому?

Ладно, все нормально. Может, это просто боязнь одиночества. Я в последнее время вообще почти никуда не путешествовал один. Со мной постоянно кто-то да был. Теперь же в Трубке никого не оказалось.

Правда, успокоиться так и не удалось.