Двенадцать дней Коляды

И как начал он хлопать в ладоши, да как запел чистым, звонким голосом:

– Мы искали коляду по Иванову двору! Как на улице мороз подмораживает нос, не велит долго стоять, велит скоро подавать: или тепленький пирог, или маслице творог…[10]

– Э-э-эй!

Взвизгнула Коляда, подпрыгнула да об землю ударилась. А как встала, Варна потеряла дар речи – не было больше старухи, стояла перед мальчишкой прекрасная женщина в белом сарафане, с щеками алыми, косой толстой, лицом таким красивым, что невозможно не залюбоваться.

– Что забыл здесь, Лель? – задиристо спросила Коляда.

– Нечасто увидеть можно, как мать солнца[11] обращается. – Мальчишка учтиво поклонился. – Решил проводить тебя, сестра, пожелать крепкого сна. Повеселилась ты на славу в этом году.

– Да и ты не отставал, братец. Возьми меня под руку да веди домой, раз пришел, сделай милость.

Едва касаясь моста ногами, боги перешли на другой берег и исчезли в неспокойном море душ.

Туман, что за Колядой стелился, начал проход затягивать, как вдруг сквозь него прорвался человек. Шатаясь, он сошел на берег и упал в снег."

"Варна отпустила Дария и побежала к нему. Нет сомнений, нет никаких сомнений, это он, это…

– Свят!

Она схватила его, перевернула, попыталась положить голову себе на колени. Бледный, уставший и… Он будто помолодел на несколько лет, морщина меж бровей разгладилась, заломы на лбу превратились в тонкие линии.

– Дарий! Помоги мне!

Вдруг страшная боль пронзила ее тело. Задыхаясь, она прижала руку к сердцу, повернулась и увидела, что Дарий упал на колени. Он тоже схватился за грудь, его полный муки крик разнесся над лесом.

Кто-то встал рядом. Варна подняла голову и увидела еще одного Свята – такого же, как прежде, но до крайности измученного. Он смотрел сверху вниз, будто оценивал ее, будто старался что-то понять.

Это замешательство длилось всего мгновение – Свят опустился на одно колено и приложил ладонь к ее груди.

Ничего не произошло – невидимая рана продолжала пульсировать. Свят открыл рот и засунул в него пальцы. Мучительно долго он пытался достать что-то из горла, потом закашлялся и выплюнул потемневший кусок чего-то странного.

– Это не твоя боль, – прохрипел он. – Не твоя боль, Варна.

«А чья?!» – хотела заорать она, но не смогла произнести ни слова.

– Отделись от него, не позволяй ему, – дыхание Свята было прерывистым, будто он долго бежал, – делить это с тобой. Вода не смешивается с маслом. Ты вода, Варна. Закрой свои мысли, или это сделаю я.