Для кого цветет лори

Ее ставят рабыням, и печать навечно приковывает девушку к хозяину, исключая любую возможность побега. Это похоже на клятву крови, только клятву надо дать добровольно, а печать ставят против желания раба. И против воли хозяина раб никогда не сможет покинуть его. Это просто невозможно. Такую печать нельзя удалить, она останется навечно.

И еще такая печать означает подчинение. Принадлежность. Она становится вещью до тех пор, пока хозяин не отпустит. Но такое не происходило почти никогда. И еще это была низшая ступень в иерархии империи.

– Ран, не надо, – она не плакала, лишь смотрела на него сухими, покрасневшими глазами. – Не делай этого. Прошу тебя.

Но видела лишь застывшее, равнодушное лицо и глаза, в которых почти не осталось зелени. Лавьер сжал левой ладонью ее предплечье.

– Не надо, – Оникс упрямо смотрела ему в лицо. – Я никогда этого не прощу. Не поступай со мной так.

– Мне не нужно твое прощение, – тихо ответил Лавьер и приложил раскаленное железо к ее коже.

Оникс хотела не кричать, и в первый миг ей показалось, что боли нет, а потом в нос ударил запах паленой кожи. И сразу плечо пронзило так, словно железо выжгло мясо до кости. Она вскрикнула, слезы полились из глаз, как ни старалась она их удержать. Лицо Лавьера побледнело до серости, он смотрел ей в глаза не отрываясь, но Оникс больше не желала его видеть. Отвернулась, лишь бы не видеть его. Сейчас она ненавидела Рана так, что даже смотреть было трудно и больно. И она еще хотела вернуться к нему? Возомнила, что между ними что-то есть?

Оникс с трудом удержалась от смешка. Наивная… Он всегда будет жестоким и бессердечным аидом, а она – безродной девчонкой. И все, что их связывает, – это цветок лори, который так нравится Лавьеру, да тело Оникс, что дает ему наслаждение.

Больше ничего."

"Она отвернулась, уставилась в окно безразличным взглядом.

– Цепь, – голосом Лавьера можно было деревья пилить. Сиплый, сухой, словно ему дышать было нечем.

Императорский маг достал из своего мешочка тонкую серебрянную цепочку, шагнул к Оникс.

– Я сам. – Ран цепь забрал, присел перед девушкой. Приподнял подол ее платья, обернул сверкающую цепь вокруг лодыжки. Звенья соединились, слились в браслет.

Еще один атрибут рабыни. Цепь, что не позволит уйти далеко от хозяина. Оникс по-прежнему смотрела в окно.

– Можешь идти в свою комнату, – Лавьер поднялся. Она знала, что он смотрит на нее, но головы не повернула. Путы исчезли, и раяна молча прошла мимо, даже не придерживая края разорванной рубашки.