Яромира. Украденная княжна

Яромира заметила, как Олаф и Ульвар одновременно переглянулись, и пожалела, что не свернула в другую сторону, как только увидела конунга, шагавшего к хижине. Она бы ушла, коли бы знала, о чем они будут говорить, но теперь было уже поздно.

— Возьми с собой резвых молодчиков, — сказал Олаф. — Не гоже им оставаться на берегу без тебя, — помедлив, добавил, с трудом пересилив себя. — Как и Ивару. Он взбаламутит воду.

Харальд глянул на него с таким ожесточением, что Яромира невольно отпрянула. Кормщик же даже в лице не изменился.

— Я хотел оставить его на берегу. В наказание, — тяжело молвил Харальд.

— Я знаю, — Олаф кивнул. — Но теперь все переменилось, — жестко сказал он.

— Мы управимся быстро, — пообещал Ульвар, глядя на конунга с отеческой заботой. — В семь дней, а то и раньше. И старик быстро тебя нагонит.

— Кого ты назвал стариком! — оскалился кормщик, повернувшись к нему. Тот лишь хмыкнул и снисходительно поглядел в ответ.

— Будь здрав, отец, — Харальд крепко сжал плечо Ульвара и круто развернулся, зашагав прочь от берега. Плащ хлестанул его по ногам, и конунг откинул его за спину, и порывы сильного ветра подхватили его, затрепав поношенными краями.

Недовольно крякнув, Олаф заторопился следом, и, чуть выждав, Яромира вышла из своего укрытия, тотчас наткнувшись на прозорливый взгляд Ульвара.

— Лучше помалкивай, о чем слышала, — сказал он.

Княжна тотчас ощетинилась.

— Я попусту не болтаю! — воскликнула она, едва не выронив ракушки."

"Чуть успокоившись, она не сдержала тоскливого вздоха. Харальд не оставит ее на берегу дожидаться, пока починят второй драккар. Он возьмет ее с собой, и ей вновь предстоит плыть вместе с Иваром…

Светлые Боги, помилуйте ее.

— Племянник конунга меня невзлюбил, — нехотя проговорила Яромира, потому что Ульвар выжидающе смотрел на нее.

Она присела на низкую лавку, срубленную из одного бревна, и разложила ракушки на коленях поверх шерстяного подола платья.

Как и сам конунг.

Мрачно произнесла она про себя. С того дня, как Харальд позвал ее врачевать свои раны, он на нее даже не взглянул ни разу!

Старик пожал плечами и уселся на поваленное бревно напротив княжны. Он достал потрепанный бурдюк и хлебнул из него пива: Яромире в нос ударил крепкий, кислый запах хмеля и ячменя.

— Ивар дурной щенок, — чуть погодя сказал он. — Мыслит, что сдюжит взлететь выше дяди, а сам же непрестанно ищет его похвалы и ласки.

— Почему Харальд не отошлет его прочь? — вопрос невольно сорвался с языка княжны.