Кровавый Рим. Книги 1-9

Он весьма искусно подвел ее к сути своего предложения: отобрать суды у развращенного, продажного сената и вернуть их всадникам, то есть восстановить Семпрониев закон, который упразднил при поддержке большинства сената ненавистный всему Риму Квинт Сервилий Цепион.

С великой силой убеждения перечислял Главция все выгоды Семпрониева закона, говорил о его справедливости, полезности и способности обуздать своевольную знать, развращенную безнаказанностью за любые злоупотребления и преступления.

С гневом и возмущением обрушился он на сенатские суды, в продолжении двух лет выносившие оправдательные приговоры по вопиющим делам наместников провинций, хотя они были полностью изобличены в вымогательствах и казнокрадстве.

Высказав все это, Главция призвал сограждан проголосовать за его предложение в трибутных комициях.

Большинство собравшихся с одобрением выслушали речь Главции.

Только стоявшие небольшой отдельной кучкой нобили, отпрыски старинных плебейских родов, выражали бурное недовольство.

Они давно уже слились с патрицианской знатью и всегда ратовали за интересы богачей и сената, хотя и не забывали о своем плебейском происхождении. Они появлялись на плебейских сходках, чтобы влиять на настроения простого люда с помощью своих многочисланных клиентов и вольноотпущенников, имевших права римского гражданства. Все они хором ругали Главцию, как смутьяна и гракхианца, крича что судебный закон Цепиона нужно оставить без изменения.

Теперь он употреблял свои усилия на то, чтобы побудить пролетариев вступать в легионы (надо сказать, приток граждан в армию после Араузиона резко сократился — война с кимврами не сулила, кроме опасностей, никакой добычи).

По своим убеждениям Филипп был близок к Гракхам, хотя всегда осуждал их за крайности в политической борьбе. Как и Гракхи, он видел спасение пошатнувшегося римского могущества в возрождении крестьянства. Но он вынужден был с горечью признать, что старое доброе время безвозвратно ушло.

— Где те законопослушные граждане, которых круговой порукой связывали священный долг и любовь к родным пенатам? — восклицал Филипп, обращаясь к собранию. — Увы! Во всем Риме осталось лишь две тысячи семейств, которые владеют недвижимой собственностью…

Филиппа слушали без особого внимания.

Когда он, к немалому облегчению собравшихся, произнес традиционную фразу: «Я кончил, квириты», на площади произошли шум и движение.