Кровавый Рим. Книги 1-9

Оппий согласно кивнул.

– Что еще любопытного?

– Все! – сказал Африкан.

– Все, – повторил Оппий.

Сулла дал понять, что беседа окончена. И как только удалились эти маркитанты, он вызвал к себе Децима. Центурион похудел в походе. Был ранен в ногу. И все-таки выглядел молодцевато. Успел переодеться в свою военную одежду. Крестьянские лохмотья сброшены в море.

– Ну? Что скажешь, Децим? Мы плывем в Тарент.

– Очень хорошо, что в Тарент.

– Тебя обидели в Брундизии?

– Заподозрили во мне беглого раба.

Уж и стегали меня: кто поводьями, кто кнутом… Какие-то всадники… Я уж взмолился… Чудом уцелел. Пожалели, наверное…

Сулла налил вина, предложил Дециму. Но тот отказался, сославшись на запрещение врачевателя.

– И надолго запрещено тебе, Децим?

– Дня на два, на три.

– Подхватил все-таки…

– В Диррахиуме. Она была, о Сулла, точно Юнона в молодые годы.

– Хороша Юнона! – смеялся Сулла.

– То-то же! Децим, человек всегда платит за удовольствие.

– Это так создали боги?

– А кто же? – Сулла понемногу приходил в хорошее настроение.

 – Будь это в моей власти – я бы отменил все болезни, которые проистекают от любовных утех.

– Какое это было бы счастье, о Сулла! – воскликнул солдат.

– Садись! – приказал Сулла. – Пей! Она будет корчиться от вина. Эта самая твоя болезнь. Ты на нее – вина, побольше вина! Ничего страшного! – И с хитрой улыбкой: – Ну, сколько ей лет, Юноне?

– На твой взгляд, Децим?

– На мой? – Децим сморщился. – Может, двадцать.

А скорее всего, восемнадцать.

Сулла потирал руки от удовольствия.

– Целовалась, как зверь.

Децим знал эту страсть полководца – выспрашивать все подробности любовных похождений. И сообщил некую подробность.

– Здорово! – воскликнул Сулла. – Но довольно, Децим! Здесь, на корабле, нету женщин. И я сойду с ума, ежели ты продолжишь свой рассказ…

В Риме следили за действиями Суллы весьма пристально. Ничто не ускользало ни от консулов, ни от сената. Цинна, вождь популяров, избранный консулом во второй раз, полагал, что успехи Суллы – это еще не успехи Рима.

Это его, Суллы, личные успехи. И в этом заключается большая беда. Цинна совершенно в этом убежден. (Марий-старший, после возвращения из африканского изгнания избиравшийся консулом в седьмой раз, к этому времени уже умер.)

Мирные переговоры и условия мирного договора, заключенного с Митридатом, с точки зрения сенаторов, были, скорее, предательскими.