Кровавый Рим. Книги 1-9

Брили там в основном при помощи розог и мокрой рогожи. Одним словом, они были мастера приводить в чувство не только воришку, но и болтливого ремесленника, недовольного действием властей.

Крисп, на этот раз особенно тщательно взвешивая слова свои, высказал мнение о том, как следует реагировать на происходящие события. Правда, на этот раз он умолчал о том, на чьей стороне следует бороться, не называл никаких имен. На Рим идут легионы (чьи – не сказал). Риму, наверное, придется защищаться. Как быть?

Корд обомлел: вот пройдоха этот Крисп, дело повернул таким образом, что отвечать на вопросы придется колбаснику и зеленщику.

Начнем с того, что ни тот, ни другой не знали ровным счетом ничего о легионах, идущих на Рим. Чьи они? Что им надо? Враги или друзья? Если враги – чьи? Если друзья – чьи? Нельзя соваться в воду, не зная броду! Одним словом, эти хитроумцы нагородили столько, что окончательно запутали дело. Первым, по мнению Корда, стал запутывать дело сам Крисп. Как выражались жулики их родного квартала, он стал ячмень мешать с пшеницей в одной миске.

Столь пустопорожнее занятие могло вывести из себя настоящих ценителей спора, каковым считал себя Корд. Сам он не умел говорить красноречиво и убедительно, больше размахивал руками и визжал.

Колбасник Сестий на короткую, безрукавную тунику надел грязный, весь в кровянистых пятнах фартук, на который с большим удовольствием садились мухи. Голова его была обрита наголо, как у египтянина, усов и бороды он не носил по римскому обычаю. Его щеки – это два бурака с берегов Рейна, где любят этот овощ.

Он тоже не очень доверял скелетообразному зеленщику с горящими глазами афинского торговца.

Между тем зеленщик Марцелл живо все сообразил. Он засучил рукава чистой, почти белоснежной туники и заявил совершенно определенно:

– Сулла будет мутузить Мария. Марий попытается дать под зад этому Сулле. Оптиматы схватят за горло популяров. Популяры попытаются вырвать мошонки у оптиматов. А сенаторы кинутся лизать ноги и тем и другим в надежде, что это припомнят и кое-что будет прощено.

Плюньте мне в глаза, если я наврал! Я не верю ни популярам, ни оптиматам, я верю только себе.

Все трое поворотились к зеленщику. Все трое удивлены. То есть до такой степени, что ни один актер, даже сам Квинт Росций, не изобразил бы удивления столь правдиво. Но в данном случае, разумеется, и речи не могло быть о каком-либо актерском притворстве. Просто заявление зеленщика было удивительным, как по форме, так и по самой сути своей.