Кровавый Рим. Книги 1-9

Речь идет не об уязвленном самолюбии полководца, считающего, что он заслужил больше славы, более достойного триумфа. Дело значительно глубже, значительно опаснее. Будет ли время для раскаяния? Если верх одержит Сулла, то, полагал Марий, мышеловка прочно захлопнется и выхода из нее больше не будет. Многие убеждали Мария в том, что он слишком мрачно смотрит на вещи, слишком субъективен, – настолько, что сам лишает себя трезвой оценки действительности.

Марий предвидел трагедию. Так ему казалось.

Он говорил; «Трагедия неминуема. Боюсь, что это будет концом республики. И чем больше Сулла твердит о демократии и корит «римских тиранов», тем страшнее становится мне».

Само собою разумеется, что Марий ненавидел Суллу. Сулла распускал слух, что Марий просто-напросто завидует его военной судьбе, что не может простить ему пленения Югурты и многого другого. Была ли в этом доля истины? Вероятно, была. Как издревле говорили в Вавилоне, все люди – человеки. В любом римском квартале были осведомлены о том, что Сулла и Марий – это собака и кошка.

А на Палатине были известны все тонкости их взаимоотношений.

Бедный Марий! Он делал все, чтобы казаться немного помоложе и покрепче. Занимался гимнастикой на Марсовом поле, играл в юношеские игры (во всяком случае, пытался), соблюдал некую омолаживающую диету, скакал верхом. Вставил себе прочные зубы, для чего ездил к какому-то прославленному врачевателю в Диррахиум, красил волосы египетским зельем, на груди и на ногах удалял волосы особым персидским порошком, который наподобие грязи, если размешать его на воде (поэтому порошок этот называют еще и персидской грязью).

И это не все: Марий покрасил розовой краской ногти на руках и на ногах, словно сквозь них просвечивала молодая, розовая кровь. В Риме знали эту его слабость и втихомолку подтрунивали.

Старинная знать, обосновавшаяся на Палатине, пыталась разобраться в развертывающихся событиях. Если бы речь шла об иноземном нашествии или восстании рабов или италийских народов, то положение было бы предельно ясным.

Каждый патриций поступал бы соответственно со своими обязанностями. Они, эти обязанности, давно известны, освящены веками, передаются из рода в род. А здесь? Как поступить сейчас?

Если послушать Суллу – он всей душой, всем сердцем за сенат. У него вроде бы одна забота: вернуть сенату все права и ни в коем случае не ущемлять их.