Кровавый Рим. Книги 1-9

— Один сестерций, госпожа.

— Возьми, сдачу оставь себе, — протянула девушка слуге денарий.

— О, благодарю, добрейшая госпожа, — принимая от нее монету, сказал слуга и удалился.

Ювентина взяла чашу, сделала несколько глотков, потом сказала:

— Ты спрашиваешь, что я намерена делать? Я хочу покинуть Италию. При первой же возможности сяду на корабль и… Вот единственное, что я могу тебе сказать.

Пангей посмотрел на нее странно и нежно.

— Послушай, Ювентина, — он снова взял ее руки в свои, — я должен тебе кое-что сказать… Если ты решила уехать, то нам лучше уехать вместе.

— Вместе? — с удивлением посмотрела на него Ювентина.

— Да, милая, — заблестев глазами, продолжал Пангей. — Сама подумай, ведь ты совсем одна… слабая и беззащитная девушка. Тебе будет неимоверно трудно без надежного, состоятельного покровителя и друга, а я… Знаешь ли, — он наклонился к ней и зашептал: — Я теперь богат, очень богат… Уедем в Грецию, будем жить в Афинах или в любом другом городе, где нас никто не найдет.

Почему бы нам не быть вместе? Я молод и ты молода… Я должен сказать тебе, нет больше причин скрывать этого… Я ведь люблю тебя, Ювентина, люблю с первого же дня, как впервые увидел! Пока жив был Минуций…

Ювентина при этих словах вздрогнула.

— Почему ты говоришь «пока был жив»? — тихо спросила она.

— Ты еще не знаешь? Еще вчера об этом только и говорили в Минтурнах, где я остановился на ночлег, — Пангей тяжело вздохнул. — Минуций, наш несчастный господин, третьего дня покончил с собой в капуанской тюрьме.

Говорят, он принял яд…

Ювентина побледнела.

— Что с тобой? — встревожился Пангей. — Тебе плохо?

— Нет, ничего, — она наклонила голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. — Этого следовало ожидать, — помолчав, едва слышно произнесла она.

— Может быть, нехорошо так говорить, но он правильно сделал, что умер добровольно, не дожидаясь, пока… Такова воля рока! Но нам, Ювентина, нужно думать о будущем. Я уже сказал тебе, что давно люблю тебя, но разве мог я мечтать о тебе, такой красивой, такой недоступной, принадлежавшей другим, потому что они были свободны и богаты.

А кто был я? Ничтожный раб, который и помыслить не мог… Но теперь многое изменилось. У меня есть деньги, много денег, а с ними мы, ты и я, приобретем долгожданную свободу и безбедную жизнь.

Ювентина подняла голову, с удивлением слушая сбивчивую речь юноши.

— О чем ты говоришь, Пангей? — спросила она.