Королевская кровь. Книга 8

У ограды в свете костра были видны недовольно перебирающие ногами охонги и неподвижная, словно заснувшая стрекоза. От коровы костей почти не осталось - обглоданный череп с рогами и кусок позвоночника.

Еще четверо иномирян оставались в сарае, охраняя пленников. Остальные в хлеву, располагаются на ночь. Хотя в доме у Анежки две большие комнаты и теплый чердак, да, видимо, дом тха-нор занял сам, а солдатам решил, что и теплого хлева хватит. Она зашла туда, поморщившись на загаженный снег у входа - иномиряне мочились тут же, и запах шибал в нос хуже навозного.

Внутри кто-то уже спал, укутавшись в десять одежек, кто-то допивал из банки брагу. Вторая ее корова испуганно мычала, прижавшись к стене. Эх, пропадет молоко, точно пропадет.

Кормилицу встретили радостно, забрали ведра, ухитрились облапить, пошлепать по заднице - а куда ж без этого. Видят боги, как хотелось дать особо резвому в глаз, но Анежка Витановна под взрывы пьяного смеха вывернулась и пошла наружу.

Дело шло к ночи. Она вернулась в дом - тха-нор уже снял свои доспехи, кожаную и тканую рубахи, и в доме ужасающе пахло кислым и прогорклым мужским потом.

Увидел хозяйку, довольно причмокнул.

- Раздеваться, - сказал, направляясь к ней. Анежка Витановна застыла у двери, а он схватил за локоть Элишку, потащил к выходу. Глаза у нее были огромные, умоляющие - а иномирянин, оттолкнув хозяйку в сторону, выбросил девчонку на улицу и что-то крикнул своим солдатам. Оттуда донеслись возгласы, глумливый хохот. И через минуту - слабый женский крик, перешедший в рыдания.

Анежка покосилась в окно - один из солдат тянул Элишку в сторону хлева.

Голова у нее загудела от страха. Тха-нор, захлопнув дверь, сдернул с северянки тулуп, схватил за грудь, впился губами в шею. Промычал что-то довольно, отступил, расстегивая ремень, и сел на кровать, вытянув ноги в сапогах.

- Снять, баба.

- Конечно, - послушно проговорила Анежка Витановна, присела, потянула на себя сапог, другой. Иномирянин привлек ее к себе, вжался лицом в грудь - и северянка, вздохнув, ударила кулаком аккурат в висок горе-любовничку.

Тот замер и пополз вниз. Она перехватила его, прислушиваясь к творящемуся снаружи, споро связала руки его собственным ремнем, ноги - веревкой, привязала к изголовью кровати, затолкала в рот кусок его же вонючей рубахи. Забрала нож, плеть. И повернула лицом к стенке, прикрыв одеялом.

Только бы никто не вошел!

Схватила ружье, сунула его за пояс и сверху накинула на себя тулуп до пят.