Чехов. книга 9. Старое зеркало

— Она все это время находилась в стазисе. И, кажется, на ней все это время был какой-то артефакт, который не давал ей уйти за грань. Если вы перестанете нервничать и взглянете на нее трезво, то заметите, что она дышит. У нее теплая кожа и сердце бьется.

— Это очень дурная шутка, госпожа Нечаева.

— Никто с вами не шутит, и вы сами можете это проверить, — уговаривала его девушка своим особенным голосом, от которого у меня по коже пробежала волна мурашек. — Мы ведь для этого вас и позвали, чтобы вы определили живая ли она, или это какая-то особенность мертвого тела.

— А где призрак? — подозрительно осведомился парень и вновь принялся вытирать запотевшие стекла очков.

— Мы полагаем, что внутри тела, — пояснил я.

— То есть… — руки Лаврентия задрожали. — Вы же не хотите мне сказать, что некромант на самом деле воскресил мертвого?

— Придите в себя, — взмолился я. — Меня пугают подобные фразы, пусть даже сказанные в шутку или по недоразумению. Некромант не может воскрешать плоть. И то, что произошло с Виноградовой…

Лаврентий Лавович вскинул руку, призывая меня замолчать, и свел брови у переносицы. Затем подошел к брошенному на пол саквояжу и поднял его.

— Ни слова больше. Я должен сам осмотреть болезную и решить, жива она или это всего лишь имитация. Заодно я постараюсь определить, есть ли внутри нее душа.

— Постараетесь? — переспросил я, и гость недовольно вздохнул:

— Не давите, мастер Чехов. Для меня это все еще кажется невероятным. И если вы и впрямь желаете, чтобы я во всем разобрался, то дайте мне время и место.

— Нам нужно выйти из комнаты, — понятливо закивала Нечаева.

— Нет, — переполошился лекарь. — Останьтесь, Арина Родионовна, прошу вас.

— Вы боитесь, что она встанет и начнет вас кусать? — предположила девушка.

— Глупости, — отмахнулся парень. — Мне нужен свидетель, который сможет подтвердить мои слова…

— Вы не сможете никому об этом рассказать, — сурово заявил я.

Лаврентий взглянул на меня, и его лицо выражало эмоции ребенка, который не понимает простых вещей:

— Почему? — глупо уточнил он. И я принялся терпеливо объяснять:

— Потому что при жизни Любовь Федоровна ввязывалась во всякие сомниетльные дела. И у жандармов могут появиться вопросы относительно тех событий. У некоторых преступлений не истек срок давности.

— И это если не учитывать, что Синод может объявить произошедшее темным искусством, противоречащим основе нашего мира, — добавила Нечаева.

— Ее могут сжечь, — изумленно ахнул парень и прикрыл рот ладонью.