Чехов. книга 9. Старое зеркало

Питерский подошел к стеклянному ящику, и при виде его Любовь Федоровна посторонилась. Но при этом обхватила себя руками, словно защищаясь.

— Как же вы похожи, — произнес парень негромко. — Только на лбу шрам. Никогда не замечал его у вас, дорогая Любовь Федоровна. Вы прямо как живая.

— В какой-то мере так и есть, — небрежно отозвался Морозов и на недоверчивый взгляд Филиппа Петровича пожал плечами. — Помогите с размещением ящика. И надо успокоить Арину Родионовну. Полагаю, когда она увидит этот гроб, то испугается.

— Ящик, — поправила его Любовь Федоровна и смущенно пояснила, — мне нравится думать, что это не гроб. Иначе, получается, что я обитаю не в доме, а на кладбище.

Она отвернулась, пряча взгляд, и я задумался, насколько тяжело ей давалось все эти годы пребывать рядом со своим телом в подвале дома. Тем более, когда тело находилось в таком нетленном состоянии. Наверняка Виноградова забаррикадировала дверь в комнату, но озаботилась вентиляцией, рабочей проводкой. И время от времени она открывала дверь, чтобы добавить одно из тел, которыми пополнились ниши.

— Я могу вынести свой ящик, — тихо прошелестела женщина.

— Мы сами, — вдруг твердо заявил отец и посмотрел на Фому. — Думаю, что вдвоем мы сможем вынести его наверх.

Виноградова собиралась возразить, но Питерский взглянул на нее со своей обычной простотой и попросил:

— Вы ждите нас у лестницы, Любовь Федоровна. Так будет правильно. И поговорите с нашей Нечаевой. Она ведь и впрямь может испугаться. А у вас лучше других получится с ней поговорить.

— Это потому что я женщина? И вы считаете меня слабой? — напряженно осведомилась призрачная дама.

— Потому что вы мудрая, — возразил Фома.

— Некоторые вещи должны делать мужчины, — добавил бывший начальник охранки. — Позвольте нам помочь вам. Или вы разрешите нам считать слабыми самих себя?

Никогда не замечал за князем Чеховым такой деликатности. Как и мягкого тона голоса, которым он говорил в Виноградовой.

Женщина замерцала, на какое-то время став совершенно прозрачной. А потом она судорожно кивнула и совсем по-человечески пошла прочь, опустив плечи. Ее ладонь коснулась крышки стеклянного гроба. И мне показалось, что пальцы не смогли пройти сквозь преграду.

Как только она вышла прочь, Морозов тихо сказал:

— Она всегда была сильной. Именно поэтому кольцо признало ее.

— Крышку не снимать? — спросил Фома.

— Пока оставьте все как есть, — потребовал кустодий. — Вещь эта далеко не хрупкая, но и не тяжелая.