Чехов. Книга 4

 — Она обмолвилась об избиении воспитанников. Доверенных ей империей детей, если вы не поняли, о ком речь. И в отличии от настоятельницы, у меня есть свидетель, который может это подтвердить. И да. Порчу имущества я щедро покрыл пожертвованием в приют. Все лучшее детям, не правда ли?

— Мастер Чехов!

В голосе мужчины прозвучала злоба. Кажется, собеседник начал терять терпение, я же спокойно продолжил:

— Кстати не знал, что начальник охранки, незабвенный Филипп Петрович Чехов помогает воспитанникам детского дома. Казалось бы, как может заботиться о детях человек, который долгие годы старательно игнорировал единственного родного ребенка? А оно вон как выходит.

— Не справился, признаю, — процедил мужчина. — Судьба меня наказала за такую беспечность. Потому мой сын стал адвокатом.

Слово ""адвокат"" собеседник нарочно произнес с презрением. Словно профессия правозащитника была синонимом алкоголика или наркомана.

— И теперь, адвокат Чехов по-дружески общается с лихими людьми и освободившимися каторжанами! Сначала ""Сыны"", теперь какой-то громила. Такие друзья позорят имя дворянской семьи, Павел Филиппович! Особенно семьи, глава которой занимает пост главы охранки!

— Каторжника, в компании которого я вломился в кабинет настоятельницы, зовут Стас Зимин, — охотно подсказал я. — Вы должны его знать, Филипп Петрович. Работали в одной организации. Возможно даже, в одном подразделении.

Имя криомансера подействовало на собеседника отрезвляюще. Его словно холодной водой окатило.

— Зимин? — переспросил Филипп Петрович. — Который был уволен из жандармерии за садизм и убийства?

""Чем-то похож на тебя"", — хотел было произнести я, но благоразумно удержался от развития конфликта. Вместо этого холодно подтвердил:

— Он самый, Филипп Петрович.

— Интересно складывается, — глухо пробормотал старший Чехов. И я довольно отметил, что при упоминании этого имени глава семьи враз сменил тон на напряженный.

— Очень, — ответил я.

— И какие же дела связывают вас с Зиминым, позволю себе спросить?

— Этого я, увы, пока сказать не могу, — произнес я, сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Затем постоял немного на ступенях, глубоко вдыхая воздух и медленно выталкивая его их легких. Когда в голове зашумело, я отпер входную дверь.

— Я дома, — произнес ставшую уже ритуальной фразу, прошел в гостиную и устало сел в кресло.

— Бедный княжич! Работает день и ночь, — послышался голос Виноградовой, а вскоре призрак возникла у стола. — Без выходных.