Звёздные врата. Пять чувств. Триллиум. Сборник. Кн. 1-13.

— Шаресса, — тем же ровным, разве что более глухим голосом произнёс он. — Илла, Ранор, Сонон…

В кучке людей, одетых в коричневое, раздался вскрик, и вперёд шагнула женщина, прижимающая к груди младенца. За нею вышли двое мальчиков с печатью страха на лицах. Один из них сжимал рукоять длинного охотничьего ножа. Когда мальчик с ножом встал рядом с отцом, начальник стражи молча вырвал оружие у него из рук.

Вперёд выступил надсмотрщик, в его руке болталось несколько верёвок с петлёй на конце. Он взмахнул раз, другой, и в конце концов все подошедшие к алтарю оказались символически порабощены.

Но Валкар, заметив, что одна верёвка осталась в руках надсмотрщика, сдвинул брови.

— Есть ещё один твой кровный родич, раб, — с угрозой в голосе произнёс жрец. — Где он?

— Он предал наш Дом, и теперь он не один из нас, — угрюмо ответил Хафнер. — За свою дерзость и непослушание он заслужил смерти и был бы мёртв, если бы не прорубил себе мечом путь к бегству. Уже пять дней, как он отвергнут Домом, и больше никогда его имя не будет среди нас упомянуто.

— Он объявляется вне закона, — промолвил Валкар довольным голосом. — Единый благословит каждого, кто прольёт его кровь. Да будет так! А ты, раб, знай, что твои грехи будут прощены после твоей кончины, поскольку ты оплатишь их своею кровью…

Глава стражи поднял обронённый Хафнером меч. Крин отметил, что он передал оружие младшему стражнику, который подобрал кольчугу и шлем. Надсмотрщик дёрнул за верёвку, наброшенную на шею Хафнера, заставляя его встать.

Затем он взял свободные концы остальных верёвок и повёл бывших господ к новой, незавидной жизни рабов.

Валкар пальцем подозвал начальника стражи и, склонив голову, о чём-то тихо посовещался с ним. Крин медленно разжал зубы, освобождая запястье. Во рту остался привкус крови. Теперь пора уходить. Мудрый человек уже давным-давно был бы далеко отсюда.

Но против мудрости восстала честь. Её воплощением был меч, именуемый «Дарующий Надежду», меч, который эти ублюдки уносили сейчас из зала.

Крин знал, что нельзя оставлять Дарующего Надежду в их руках… Он до последнего надеялся, что отец стряхнёт кошмарное оцепенение, но за последние десять дней Хафнер превратился в совершенно чужого человека.

Ему были ведомы обычные человеческие ошибки и слабости, но никогда прежде он не болтал ерунды о смертных грехах и необходимости искупить их кровью Дома. Когда Крин вернулся с объезда пастбищ домой, его страшно поразили перемены в отце, особенно в его речах.