Френдзона

В отличие от меня, разумеется.

После случившегося я на мировую не шла. Всем сердцем понимала, что неправа, поступила низко, сама того не осознавая. Но сделать первый шаг и извиниться не могла. Так и жила эту неделю с грызущим меня изнутри чувством вины. На уроках слушала объяснения учителей вполуха, оттого получила несколько двоек по разным предметам. Дома не выходила к ужину, чем серьезно беспокоила маму. Не было аппетита. Ну что, правда, что ли, язык отсохнет сказать «Извини»? Я даже пару раз пробовала прорепетировать свою речь перед зеркалом. Это было ужасно. Если я еще перед Маринкой с горем пополам смогу это произнести, то перед Кораблевым… Лучше даже не думать об этом!

Мучительная неделя в ссоре с Мариной тянулась ужасно долго. Ситуацию усугубляло то, что рядом со мной никого больше в этот момент не было. Сашка уехал на две недели на какие-то сборы от своего университета. В общих чертах, краснея, я ему рассказала о случившемся по телефону. Я думала, друг развопится, мол, я же говорил тебе, что так вопросы не решают, я был прав и бла-бла-бла. Но Сашка в ответ на мой рассказ только тяжело вздохнул в трубку и проговорил: «Господи, Инна, какой же ты все-таки еще ребенок».

И вот я сидела на алгебре и сверлила взглядом Маринкину спину. Подруга внимательно смотрела на доску и слушала учителя, который доказывал очередную не сдавшуюся мне теорему. Да, Марина Петрова незлопамятна. Но принять мой поступок, наверное, не сможет. Теорему Ферма не могли доказать более трехсот лет. И этого срока будет мало, чтобы простить меня, потому что нет мне прощения.

* * *Свой восемнадцатый день рождения я встретила как обычно – по будильнику. Был хмурый вторник, мне не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Возможно, людей, родившихся, к примеру, весной, с утра будят теплый луч солнца в окне, шелест новоявленных зеленых листьев и теплого ветра… А меня в ноябре разбудила яркая вспышка света: в комнату зашла мама и громко щелкнула по выключателю. И вот я вижу черную холодную дыру за распахнутыми шторами и люстру, отражающуюся в окне.

– Доброе утро! Вставай, лежебока, сегодня твой день, – веселым голосом сообщила мне мама.

– По-моему, каждый день в этой жизни – не мой! – буркнула я, зарываясь с головой под одеяло. Что ж дома так холодно-то?

– Не выдумывай! – возмутилась мама.