Холодный ветер перемен (СИ)

— Смотрел он хоккей по телевизору, и видно уснул, а мы от девочек пришли. Стучались и руками, и ногами, Вяжев даже головой пару раз ударил. Не открывает! Спит! Не ломать же дверь, вот и легли в холле втроем на диване.

— И чё? — ржёт Лёха.

— Чё… Утром идёт в туалет и удивляется: — «А вы какого хрена тут спите?» Чуть не убили его!

— Богато у вас тут! Диваны в каждом холле, телевизоры! У вас даже цветной, — отмечаю я достаток гос университета.

Часам к четырем пулю дописали. Проиграл я двадцать шесть рублей, больше всех. Гурьянов по итогу поднял больше полтинника. Достаю деньги.

— Да можно потом, отыграешься, а пока запишу на тебя, — деликатно предлагает Гурьянов.

— Да нах! С тобой отыграешься! — не ведусь я.

И правда, одну ночь посидеть, поговорить, поностальгировать разок можно, а вот две — уже перебор. Зато наладил связи с будущим золотодобытчиком, которому мне есть что предложить. Да и просто стало интересно, как начинал он свой жизненный путь.

Топаю вниз по морозцу к своей общаге. Вот и окошко моей комнаты. В соседней, у Ленки, темно, а в нашей виден тусклый свет от телевизора. Это странно, ведь сейчас ночью ничего не транслируют ещё, да и не включал я его. Бейбут, наверное, вернулся. Открываю дверь своим ключом. И точно. Свет от телевизора, показывающего настроечную таблицу, осветил спящего друга. А на моей кровати спит девушка! Да так сочно спит — в одних трусиках. Судя по духану в комнате, тут выпивали. Накрываю милаху упавшей простыней и ставлю кипятиться чайник. Спецом гремлю, стараясь разбудить лежебок — утро уже, а мне поспать бы пару часиков хоть. Первой просыпается девушка, поворачивает ко мне свою заспанную мордашку, и я понимаю, что знаю её. Это несостоявшаяся жена Бейбута. Хотя может ещё и состоится. Раз родители за них всё решили, куда моему другу деваться?

— Привет, Аида, — приветливо машу рукой я, с трудом вспомнив имя этой казахской красавицы.

Но это для меня она красивая, а у Бейбута другой идеал. Как он сказал, и фигура у неё не та, и нос утиный, а он круглый любит, и глазищи, совершенно не азиатские, в пол-лица.

— А … что … где я? — пытается понять девушка.

— Ты у нас в комнате, спишь на моей кровати, теперь мне, как честному человеку, на тебе жениться придётся, — с грустинкой в голосе пугаю её.

— Врёшь! — убеждённо говорит Аида, но, заглянув под простыню, тихо добавляет: — Ой!

— Отвернись, я оденусь, — просит она.

— Что я там не видел ещё? — глумлюсь я, отыгрываясь за потерянные несколько часов сна.