Керимов Эмин (вынужденный брак)

Я только успеваю продиктовать водителю свой домашний адрес, как Андрей обхватывает моё лицо обеими ладонями. И жадно целует в губы, проникает в рот языком. Я кладу руки на плечи парня, плотно прижимаюсь к его груди.

Целуемся всё время, пока едем к моему дому. Щетина Андрея царапает кожу моего лица, а губы будто пылают огнём.

Тактично прокашлявшись, таксист сообщает, что мы уже на месте. Неохотно мы с Андреем отрываемся друг от друга. И неотрывно смотрим в глаза. Уголки губ парня ползут вверх.

— Я позвоню тебе, малышка, — говорит Андрей.

— Не хочу уходить.

— Так не уходи, — усмехнувшись, Андрей снова жадно целует в губы, а я упираюсь ему ладонями в грудь.

— М-м-м, не могу. Меня папа убьёт, если не приду домой ночевать.

— Тогда иди, пока я могу тебя отпустить.

— Я буду ждать твоего звонка, — чмокнув Андрея в щеку, я выбираюсь из автомобиля и, слегка пошатываясь, иду домой.

Открываю дверь ключом. И облегчённо вздыхаю, увидев, что внутри дома темно. Папа спит. Фух…

Только успеваю подумать об отце, как в коридоре зажигается свет, и фигура отца появляется на горизонте.

И хоть взгляд у меня нетрезвый, я всё равно вижу недовольное выражение лица папы. Да что там недовольное, отец просто в бешенстве!

Размашистыми шагом отец минует разделяющее нас с ним расстояние за считаные секунды. И оказавшись стоять напротив меня, окидывает мой стан презрительным взглядом."

"— Нагулялась? — спрашивает папа, а я в ответ улыбаюсь ему во все тридцать два. Ну молодая я ещё, гулять и гулять. — И снова пьяная пришла.

А время ты видела сколько?

— Сколько?

— Уже два часа, как ты должна была быть дома и спать.

— Ну прости, пап, немного задержалась. — Икнув, спешу прикрыть ладонью рот. — Не сердись на меня, пожалуйста.

— У тебя телефон отключён. Ты хоть понимаешь, как я волновался всё это время?

— Батарейка села.

— А позвонить с телефона тех же подруг ты не додумалась. Ах, Яра… — вздохнув, отец устало потирает лоб ладонью, затем строго чеканит: — Неделя домашнего ареста!

— В смысле?

— В прямом.

Неделю сидишь дома и нос свой не высовываешь! Это твоё наказание, Ярина.

— Пап, ну ты чего? Я же давно не маленькая. Мне двадцать скоро, — пытаюсь перечить, но отца не переубедить, он упёртый как баран.

Папа действительно запирает меня в доме на целую неделю. Первые дни я протестую: играю с отцом в молчанку и отказываюсь от еды. Но уже на третий день становится ясным, что отец своего решения менять не намерен и мне остаётся лишь смириться.