Каждое лето после (ЛП)

Прогулка до центра города занимает около двадцати минут. К тому времени, как я добираюсь туда, моя челка прилипает ко лбу, и я собираю волосы в плотный пучок на макушке, чтобы охладить шею. Если не считать нового кафе с щитом, рекламирующим латте и капучино (ни того, ни другого вы не могли бы найти в городе, когда я была ребенком), семейные заведения на главной улице почти не изменились. Почему-то я не была готова к тому, что увижу масляно-желтое здание и красную вывеску, расписанную цветами польского народного творчества. Я стою посреди тротуара и смотрю. Таверна погружена в темноту, зелёные зонтики во внутреннем дворике сложены. Вероятно, это первый случай с момента открытия ресторана, когда он закрыт в четверг вечером в июле. На входной двери приклеена маленькая табличка, и я, не задумываясь, направляюсь к ней.

Словно притянутая магнитной силой, я направляюсь к задней части здания. Тяжелая стальная дверь, ведущая на кухню, приоткрыта на несколько сантиметров. Бабочки превращаются в стаю порхающих чаек. Я открываю дверь шире и вхожу внутрь. И тогда я замираю.

У посудомоечной машины стоит высокий мужчина с песочного цвета волосами, и хотя он повернут ко мне спиной, его так же легко узнать, как моё собственное отражение. На нём кроссовки, синяя футболка и шорты в темно-синюю и белую полоску. Он всё ещё стройный, но его гораздо больше. Вся золотисто-коричневая кожа, широкие плечи и сильные ноги. Он трёт что-то в раковине, кухонное полотенце перекинуто через плечо. Я наблюдаю, как напрягаются мышцы на его спине, когда он кладёт блюдо в машинку. При виде его больших рук кровь проносится до моих ушей так громко, что кажется, будто волны разбиваются у меня в голове. Я помню, как он склонялся надо мной в своей спальне, проводя пальцами по моему телу, будто он открыл новую планету.

Его имя тихо слетает с моих губ.

Взгляд Сэма скользит по моему лицу, а затем опускается вниз по моему телу. Я вижу искру узнавания, которая вспыхивает, когда его глаза возвращаются к моим. Сэм всегда тщательно скрывал свои чувства, но я потратила шесть лет на то, чтобы выяснить, как их распознавать. Я посвящала несколько часов изучению едва уловимого движения эмоций на его лице. Они были похожи на дождь, который шёл от дальнего берега и по воде, скромный до того момента, пока не оказывался прямо там, забарабанив в окна коттеджа. Я запомнила его отблески озорства, отдаленный гром его ревности и пенистые волны его восторга. Я знала Сэма Флорека.

Его глаза встречаются с моими.