Каторжник

Стало ясно: для вольного люда мы не просто преступники, мы — отверженные, зараза, от которой лучше держаться подальше. Даже здесь, за тысячи верст от дома, мы были чужими и никому не нужными.

Спустя день это забылись и все начали радоваться весеннему солнцу и теплу. После заводской гари и морозов апрельский воздух казался пьянящим.

— Вот ведь, братцы, наконец-то! Солнышко! Весна! — восхищался Софрон Чурисенок, щурясь на яркий свет. — Я уж думал, сосулькой стану вконец от холодрыги энтой!

Ему вторили остальные, смеялись, строили планы на будущее, словно забыв, что впереди еще тысячи верст под конвоем."

"Но радость была недолгой. Сибирская весна показала свой капризный нрав. Начались холодные дожди, затяжные, пронизывающие до костей. Особенно скверно получалось, когда ледяной дождь к вечеру сменялся мокрым снегом. Мы в наших суконных арестантских робах в таких случаях буквально маялись от холода, они промокали насквозь за час. Остановиться и высушить одежду у костра нам, естественно, не позволялось. Так и приходилось брести дальше, а потом спать в мокром, нестерпимо воняющем прелой овчиной и моченой шерстью казенном обмундировании. Несколько человек на этапе схватило «лихоманку» — кашляли так, что легкие выворачивало, горели в жару. Одного бедолагу, совсем молодого паренька, осужденного за конокрадство, так и не довезли до этапа — тихо угас на телеге для больных. А на этапе Руковишников вместе с комендантом этапа ругались, что придется составлять бумагу, и сетовали, что доктора тут нет, на которого можно было бы спихнуть это дело.

Дорога превратилась в сплошное месиво из грязи и талого снега. Мы брели по колено в хлюпающей жиже, проклиная все на свете. И тут случился конфуз с Софроном Чурисенком. Он, гордо щеголявший своими новыми сапогами за целый рубль, угодил одной ногой в особо глубокую яму с грязью. Рванулся вперед, чтобы не упасть, и вылетел из ямы… но уже без сапога! Новенький, еще почти не ношеный сапог остался там, в вязкой трясине.

— Ой, батюшки! Сапог! Мой сапог! — запричитал Софрон, пытаясь на одной ноге допрыгнуть обратно к яме. Народ вокруг загоготал, несмотря на усталость. Картина была и правда комичная: Чурисенок скачет на одной ноге, а из грязи сиротливо торчит голенище его сокровища.

— Тащи его, дурень! — крикнул Фомич. Софрон попытался ухватить сапог, но лишь глубже увяз сам. Конвоир недовольно рявкнул, поторапливая. В итоге сапог так и остался в той яме — вытащить его быстро не представлялось возможным, а ждать никто не собирался.