В одно касание

– Извините, – бормочу я, пролетая мимо. – Это срочно.

– Извините! – ору я.

К моей охренительной радости, в аэропорту есть отдельный выход для пассажиров частных рейсов. Я встаю в очередь еще за одним человеком и тяжело дышу. На лбу выступает пот.

Страница с отслеживанием пока не обновилась. Заказ все еще в пути. Я сглатываю, и у меня в горле будто пучок иголок. Я готов взорваться; так я еще не нервничал никогда в жизни. Ни перед важными матчами, ни даже тогда, когда я узнал, что у матери панические атаки. Никогда.

Я не знаю, почему так, и не хочу с этим сейчас разбираться.

Мужчина в кабинке пристально на меня смотрит, проверяя мой паспорт. А потом узнает – я сразу вижу это по глазам. Чувство вины грызет меня все сильнее. Если бы я не был профессиональным хоккеистом, костюм которого стоит больше, чем зарплата большинства людей, меня бы наверняка подвергли допросу, потому что выгляжу я чертовски подозрительно.

– Хорошего дня, мистер Штрайхер, – говорит он, пропуская меня. – Будет приятно снова увидеть непробиваемого Штрайхера.

– Будет сделано! – кричу я, исчезая в дверях.

Такси ждет меня снаружи, и я сразу в него запрыгиваю. Я оставил свою машину в гараже на тот случай, если Пиппе она понадобится.

– Пять сотен баксов, если доставите меня домой максимально быстро, – говорю я водителю, вытаскивая купюры из кошелька.

Следующие двадцать минут становятся пыткой. Водитель то жмет на газ, то бьет на тормоза и настолько превышает скорость, что мне страшно смотреть. Нам сигналят раз сто. Я трясу коленом, сжимаю зубы и попеременно то выглядываю в окно, то обновляю страницу отслеживания.

Когда мы притормаживаем у моего дома, я пихаю ему купюры и выскакиваю из машины. Лифт миллион лет не едет, а потом миллион лет поднимается на верхний этаж. Маленькая пожилая женщина выходит на десятом этаже, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вытолкать ее из лифта. Я из штанов готов выпрыгнуть от нетерпения.

Наконец, на последнем этаже лифт открывается, и я врываюсь в квартиру.

Посылки на полу нет. Кровь стучит в ушах. Радоваться рано – она может быть внутри или у консьержа внизу.

В квартире тихо. Дейзи семенит ко мне, размахивая хвостом, и я машинально беру ее на руки и поглаживаю, пока осматриваюсь в квартире и открываю шкаф под раковиной, где стоит мусор.

Ни Пиппы. Ни посылки. Ни пустой коробки. Короткий звонок на первый этаж подтверждает, что они посылки не получали. У меня гора с плеч валится, и тугие узлы в груди один за другим развязываются.

Ее еще не доставили.