Сейф за картиной Коровина

И все же, подавив страх, взялась за перила и начала восхождение.

Сколько лет простоял этот дом? Сто, сто пятьдесят?

– Больше… значительно больше… – ответили ей ступени.

Поющая лестница привела ее в коридор, который был слабо освещен лучами, пробивающимися сквозь щелястый пол.

Коридор казался бесконечно длинным, таким, что Дайнека испугалась, хватит ли у нее сил пройти весь путь до конца. На мгновение замешкавшись, она все же решилась…

Взглянув под ноги, прикрыла глаза ладонью: сквозь щели был виден нестерпимо яркий свет, но он странным образом оставался по ту сторону пола.

Здесь же, в коридоре, было темно и страшно.

Под ней проезжали машины. Люди сидели, согнувшись над бумагами, которые громоздились лохматыми кипами на конторских столах.

Дайнека ничему не удивлялась, она продолжала свой путь. Подойдя к первой двери, знала, что ей непременно нужно в нее войти. Впрочем, как и во все другие. Таковым было условие.

В кресле сидела худенькая старушка. Она вязала шарф, такой длинный, что противоположный конец был похоронен под его же нескончаемым телом.

Дайнека узнала в старушке Эльзу Тимофеевну, умершую бабушку Нины. Она была одета в старинный капор и выглядела намного дряхлее, чем при жизни.

– Разве вы живы? – изумилась Дайнека.

– Нет, – коротко ответила та.

– Тогда почему вы здесь?

– Это не я здесь, а ты… – ответила старушка, не поднимая глаз от вязания.

Дайнека вернулась в коридор. Ее ожидала следующая дверь, ведущая в темную комнату. В самом углу, спиной к ней, стоял высокий мужчина.

Он тотчас оглянулся. Это был Джамиль.

– Нет, – ответил он. – Потому что никогда нельзя быть уверенным в другом человеке.

В следующей комнате было много людей. Одной из них была старушка из «Сааба». На этот раз она так же энергично разъезжала в инвалидной коляске и непременно пыталась ударить кого-нибудь высохшим кулачком. Никто не обращал на нее внимания.

Здесь была и Лариса, подруга мамы, и Серафима Петровна. Неподалеку беззвучно пел знаменитый певец из бара.

Все занимались только собой, и только неугомонная бабка, водитель инвалидного кресла, колотила всех сухим кулачком.

Наконец третья дверь. Дайнека чувствовала, за ней кроется что-то очень важное для нее. Это была самая темная комната. Она едва разглядела скорчившуюся в углу фигурку. Приблизилась, и сердце сжала тоска…

Там была Нина. Она подняла голову и прошептала:

Дайнека напряглась, ей предстояло узнать истину.

– Почему тебя убили? – спросила Дайнека.