Сейф за картиной Коровина

Вскочив с постели, Дайнека закрыла окно и замерла, ощутив гипнотическое воздействие ливня.

После затяжной изнуряющей жары небо щедро отдавало долги, обрушив на Москву неистраченные запасы воды. Из водосточных труб вырывались мощные потоки, словно стремясь до краев наполнить гигантский каменный колодец. Воображение просчитывало скорость его наполнения, рождая фантазии, от которых удушьем сдавило горло.

Тропический ливень казался стихийным ответом на катастрофу в жизни самой Дайнеки, созвучным ее внутреннему состоянию.

Она долго стояла у окна, с тоской внимая гулкой пустоте квартиры. А когда тишину разорвал дверной звонок, вздрогнула и устремилась в прихожую.

В квартиру бодренько вбежала Тишотка, за ней вошла Аэлита Витальевна. Наглотавшаяся лекарств, мать Нины казалась заторможенной, почти равнодушной, однако и теперь не давала себе послабления – ее губы, как всегда, алели яркой помадой.

– Здравствуй, Людочка. Ты прекрасно выглядишь, и черный цвет тебе к лицу.

Дайнеку передернуло от этих слов.

Слишком спокойно они были сказаны. Аэлита Витальевна опустилась в кресло, где еще недавно сидела Нина.

– Я хотела посоветоваться с тобой, Людочка. Что мне делать с собакой? Я нашла ее в квартире. – Аэлита Витальевна посмотрела на Тишотку. – Она не твоя?

– Моя, – неожиданно для себя сказала Дайнека. – Иди сюда, Тишотка…

Собака уверенно запрыгнула на диван и улеглась рядом с ней, свернувшись калачиком.

Аэлита Витальевна задумалась и, как бы вторя своим мыслям, проговорила:

– Я не знала, как живет моя дочь.

Давно уже не знала… – Женщина обвела комнату глазами и, увидав карандашный портрет Нины, заплакала:

– Никогда не видела этот рисунок. Откуда он у тебя?

– Много лет назад его нарисовал один пьяный художник.

– Нина боялась жизни… – Аэлита Витальевна не отрывала взгляда от портрета дочери.

– Нина любила жизнь, – возразила Дайнека.

– Бедная моя девочка… – прошептала Аэлита Витальевна. – Я стояла у окна и ждала Семен Семеныча, когда она позвонила и сказала, что приедет.

А потом вдруг закричала. Людочка, как она кричала!

Вглядываясь в плачущую Аэлиту Витальевну и пытаясь понять, что происходит, Тишотка удивленно крутила головой. Потом спрыгнула с дивана, хлопнулась на коврик и принялась чесать задней лапой за ухом.

Дайнека не знала, что сказать. Слова утешения не находились, их просто не могло быть. Аэлита Витальевна больше не смотрела ей в глаза, а, потупившись, ушла в свои мысли. Шум за стеной вернул ее в реальность.