Ведьмы, карта, карабин

— Ну правильно, ты на Ханина собак повесить пытался, — хмыкнул Денис. — Поаккуратней с ним, он человек злопамятный. Припомнит — мало не покажется.

— Не было такого! — открестился я от этих обвинений. — Ни его, ни вас я ни в чем не обвинял.

Селин ухмыльнулся.

— А вот сейчас интересно прозвучало. Ханин понятно, а мы-то когда тебе насолили?

— Денис, — вздохнул я, — давай не будем цепляться к словам. Я никогда и никому не говорил о возможной вашей причастности к нападению, поскольку так не считаю. И никогда не считал.

— Ну допустим. Но пришли к нам.

— По собственной инициативе.

— Отрадно слышать. — Денис допил пиво и поднялся на ноги. — Просто если возникают какие-то вопросы, не тяни, обращайся сразу. Разрулим.

Он надел полушубок и с непокрытой головой вышел за дверь. Рука сама собой потянулась за бутылкой с настоянным на травах самогоном, но я пересилил себя и наливать настойку не стал. Вместо этого допил чай.

Как-то неожиданно не осталось ни малейших сомнений, что это Селин организовал «намеки», желая если не отжать пивоварню целиком, то добиться понижения отпускных цен, но вчерашние события спутали ему все карты. И когда говорил о злопамятности Ханина, он имел в виду не только его, но и своих компаньонов тоже. Сам Денис был человеком отходчивым, да и Гамлет пусть и мачо дальше некуда, напролом никогда не пер, но вот их партнеры Городовский и Яровой совсем из другого теста слеплены. Могут припомнить при удобном случае.

Я побарабанил по прилавку пальцами, потом махнул рукой и унес грязную посуду на кухню. Гельман прикроет. Либо он, либо придется в долги к Линеву влезать, но в любом случае положение отнюдь не безвыходное. Прорвемся.

По крайней мере, мне хотелось так думать.

Понемногу начали подходить ранние посетители, основном из соседей и коммерсантов, которые держали конторы в офисных пятиэтажках на Красном проспекте. Пиво в столь ранний час почтенную публику не интересовало, и пока Иван разогревал на кухне наготовленную с вечера кухаркой снедь и жарил яйца, я принимал заказы и делал сэндвичи."

"Когда утренний наплыв клиентов пошел на убыль, я оставил помощника в баре одного и поднялся к себе. Взял брошенный на кровать перстень, нацепил на палец, повертел рукой перед лицом. Выглядела золоченая безделушка несколько аляповато, но при этом в глаза особо не бросалась. И это меня вполне устраивало.